Книга Тридевятое. Книга вторая, страница 101 – Ирина Кизимова

— Оно верно. Но ради брата, он мог бы и выслушать…

— Сделанного не воротишь. Нужно выведать сведения у Оксаны, только как сие провернуть?

— Марфа. Она же постоянно находится рядом с колдуньей.

— Оксана что-то заподозрит, ежели мы будем говорить с Марфой напрямую.

— Она рядом, даже когда ты делишь постель с женой?

— Не могу знать. Оксана глаз с меня не спускает.

— Я поговорю с Ольгой. Она беспокоится за подругу и может нам посодействовать. А ты будь осторожен и по возможности не связывайся с ней.

— Увидимся, брат.

* * *

Кощей Бессмертный одним жестом широко распахнул двери и вошёл в собственный терем, придирчиво окинув взглядом сени, жестом смахнув подкову над входом. Он не стал долго задерживаться на первом этаже сразу спустившись в милое сердцу подземелье. Золотая роща не изменилась. Как и говорил Баюн, копия относилась к его наследству с уважением и ничего не изменила в покоях Бессмертного.

Он коснулся золотых листиков поникшей берёзы и двинулся по направлению к собственному трону. Наконец после долгого заточения Кощей вновь обрёл дом. Холод золота наполнял чёрствое сердце давно забытым теплом. Расшитый золочёными нитями богатый кафтан скользнул к нему прямо в руки, и Бессмертный с удовольствием запустил руки в рукава, застёгивая любимый наряд. Корона опустилась на голову, венчая её, стоило только занять место на троне.

Он довольно усмехнулся, оценивая свой вид в завсегда лежащее рядом зеркало, и воззрился на притихшего кота.

— С возвращением, Кощеюшка. — поспешил задобрить его Баюн.

— Созови нечисть со всех концов Зачарованного леса, пусть явится на поклон своему властелину. Было бы слишком просто захватить Тридевятое одним днём, пусть мучается от бессилия.

Кот не стал заставлять себя ждать и мигом смылся, оставляя Кощея наедине со златом и собственным величием.

Бессмертный скользнул пальцами по подлокотнику и усмехнулся. Всё шло так, как он и планировал, за исключением выходки старой богини, но и та лишь отсрочила неизбежное падение всего мира к его ногам. Кощей погрузился в мысли и открыл глаза прямо перед той самой клеткой, в которой провел последнюю сотню лет.

— Доброго дня, моя глупая копия. Как тебе новые хоромы?

Глеб, ожидаемо, не ответил, он тихо сидел в противоположном углу с закрытыми глазами, погружённый в собственные мысли — это всё, что ему оставалось делать в заточении.

— Ну, надо же, какие мы неразговорчивые. А ведь я по доброте душевной оставил тебе окошко, дабы ты мог наслаждаться моими свершениями. Неужели совсем не интересно?

Вновь молчание.

— Дразнить тебя на удивление скучное занятие, не находишь?

— Тогда проваливай.

— Неужто заговорил!

На лице Бессмертного заиграла усмешка.

— Как бы я ни увиливал, ты часть меня, и я хочу вернуть то, что моё по праву.

— И при чём здесь я?

— Ты ведь не человек вовсе, лишь жалкий осколок, несправедливо наделённый толикой моей силы.

— Почему ты тратишь своё драгоценное время на «жалкий осколок»? — Глеб подозрительно взглянул на собеседника, но тот и бровью не повёл.

— Потому что нравится тебя мучить. Посмотришь, как я разнесу всё Тридевятое царство.

— Бабка тебя задержала, а Иван найдёт твою смерть и сломает иглу. В конечном счёте, ты проиграешь.

— Даже если ему это удастся, Иван не сломает иглу.