Книга Бывшая принцесса, страница 90 – Мария Киселева

— Отлично, тогда мы едем в Атлантик-Сити, чтобы ты убедилась в решении Павла сама.

Ну конечно. Остальные же здесь.

— Или мне хватит отказа Сергея и Анны.

Сестра Громова просила вернуться ради Николая, но хочет ли она действительно жить со мной под одной крышей? Сергей всегда был ко мне… равнодушен, как впрочем и ко всему миру помимо своей семьи, в которую мне никогда не войти.

Я до безумия хочу еще раз увидеть Остров. Это опасно, неправильно, я стала одной из Глав Дома МакГрат…

— Они скажут обратное. — проводит рукой по моей щеке, пытаюсь не ластиться — Ты ходила к психиатру.

Замираю. Что он еще знает?

— Я хочу, чтобы тебе стало лучше, Королева.

— Не говори на русском, я ирландская королева. — звучу потеряно.

— Ты королева всего гребанного криминального мира, Квин. А теперь ты приструнишь еще пару мужчин, и мы поедем домой.

Я открываю рот, чтобы согласиться, кивнуть, но вовремя себя останавливаю.

Я один из четырех членов Совета Дома МакГрат, так что могу приезжать изредка, без меня бизнес не рухнет. И я не так уж сильно люблю Ирландию или Великобританию, всю жизнь провела в Нью-Йорке, а вторую жизнь в Атлантик-Сити…

Что я творю?

— Чтобы убедиться, мы поедем…

Не рискую произнести это слово вслух: “домой”.

У меня собрана сумка, с которой я постоянно летаю по миру, оставалось забросить в нее кольцо, увидеть обеспокоенные лица Ларри и Джона, которых я не могу взять с собой, но предупреждаю об отъезде в последнюю минуту. Никому более не нужно знать, что я поеду в Америку на испытание. Я действительно хочу увидеть место, изменившее меня… последний раз. Но разум подсказывает, что цель у меня совсем иная.

ГЛАВА 16

НИКОЛАЙ

Квин садится отдельно и пытается не уснуть на протяжении всего семичасового полета, но терпит поражение. Обычно она держит под контролем все, в том числе свое тело, и вряд ли позволила бы себе заснуть в окружении Братвы. Не после передачи информации итальянцам и острейшего чувства вины. Я читаю ее, как открытую книгу. Думаю, ее усталость — побочка антидеприссантов, которые ей выписал психиатр из Лондона.

— Мы в запертом пространстве, она никуда не сбежит, Ник.

Сестра успокаивающе мне улыбается, от чего я только раздражаюсь. Мне не нужна поддержка, когда дело касается Квин и моих чувств к ней. Я в силах разобраться и забыть то, что испытал во время нападения итальянцев. Я не контролировал себя, что происходит не впервые, но тогда убийцу во мне не могли остановить.

— Уверен, при должных усилиях… — Сергей затыкается моментально.

Я сажусь рядом с Квин, касаясь ее кисти. Мне ненавистно, насколько долго я не чувствовал ее, этих губ… ее ресницы начинают трепетать.

— Присоединюсь к пробежке в следующий раз, — мурчит — милый.

Если бы я не слышал это на протяжении последней совместной недели, не разобрал бы слов, у меня сжимается горло, одновременно с этим появляется улыбка. Квин редко бормочет во сне, настолько же, как носит толстые пуловеры, как сейчас. В Атлантик-Сити двадцать пять градусов, но тепло продержится недолго.

Она не принимает руку, чтобы спуститься с самолета или сесть в машину, из-за чего я произвольно рычу.

— Не показывай своего зверя. — огрызается, заметно нервничая перед прибытием на Остров.

Мы молчим всю дорогу, когда она прижимается к прикрытой части катера, чтобы видеть путь, но и не испортить прическу. Квин едва не прожигает взглядом очертания Острова. И я ловлю ощущения дежавю, когда она отработанным легким движением спускается на причал. Долбанных три недели. За это время я успел чуть не сдохнуть от переживаний за свой дом, от рук албанцев, отсутствия жены.