Книга Ты проиграешь, дорогая, страница 32 – Анетта Молли

Он осторожно подходит ко мне, держа коробочку.

— Поль.... — его голос тихий. — Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я хочу бороться. За нас. За нашу семью.

Открывает коробку — внутри сверкает колье с бриллиантом.

Я смотрю на него, на его дрожащие руки, на эту наигранную улыбку, за которой прячется страх.

— Мама, смотри, какой мишка! — Маруся тянет меня за руку, и я выдавливаю улыбку.

Влад ждет. Ждет, что я скажу. Ждет, что хоть что-то в его плане сработает.

Я беру коробку, закрываю ее с легким щелчком и кладу на стол.

— Спасибо, — говорю сухо. — Маруся, иди ужинать.

И ухожу на кухню, оставляя его одного с его подарками, его виной и его надеждой, которая уже трещит по швам.

После ужина Влад идет укладывать спать дочь. Маруся засыпает быстро, обняв нового медведя.

Влад долго сидит рядом, гладит ее волосы, будто боится отпустить. Когда ее дыхание становится ровным, он выходит из комнаты и замирает в дверном проеме — я сижу на подоконнике и смотрю в ночное окно.

— Поль.... — он подходит медленно, как к дикому зверю. — Можно?

Я не отвечаю. Он садится напротив на корточки, чтобы быть ниже меня, и берет мои холодные пальцы в свои.

— Я не прошу прощения. Я прошу... возможности объясниться.

Киваю.

— Она была ничем. Ни-чем. Я разорвал отношения, — Он давит каждое слово. — Это не оправдание, но... я потерял голову от того, что она смотрела на меня, как ты раньше. А ты... ты давно смотришь на меня, как на обычного знакомого.

Мои пальцы сжимают бокал.

— Ты изменял, потому что я недостаточно тебя обожала? Я плохо старалась? — голос ломается.

— Нет! — он хватает меня за запястья. — Потому что я испугался! Мы стали чужими, ты все время уставшая, я не знал, как до тебя достучаться... И вместо того чтобы бороться, я побежал туда, где было легко. Это трусость.

Слезы катятся по его щекам. Настоящие.

— Я выберу тебя, — шепчет он. — Каждый день, каждую секунду. Даже если ты никогда не простишь.

В сердце ёкает.

Касаюсь его мокрого лица.

— А если я скажу «уходи» по-настоящему?

Он целует мою ладонь.

— Тогда я буду стоять под окнами.

Я закрываю глаза. Его дыхание, его слезы, его слова — все смешивается в клубок под рёбрами.

— Спи на диване, — говорю я. — Завтра.... завтра подумаем.

*****

Я встаю затемно, пока в квартире ещё тихо. На кухне, при свете холодильника, пишу записку на клочке бумаги:

«Марусю в сад отведешь ты. Я на работе. Не звони».

Прикалываю ее магнитом к дверце. Рука дрожит — злость или бессонница, не разберусь.

Приезжаю в детский центр. Пусто и непривычно тихо. Я включаю компьютер, завариваю крепкий кофе и погружаюсь в отчеты, которые не не сделала вчера. Цифры, графики, планы занятий — здесь все логично, здесь нет обмана.

Через час дверь кабинета приоткрывается.

— Поля? — Паша заглядывает внутрь, держа в руках две кружки. — Я так и думал, что ты здесь.

Он ставит передо мной чашку с мятным чаем — именно так я пью, когда голова болит.

— Ты же говорила, что больна, — садится напротив, отодвигая стопку бумаг. — Или уже выздоровела?

— Не думаю, что однажды мне станет легче.… — бросаю карандаш на стол.

— Влад? — Паша вздыхает, потирает переносицу. — Черт. Я так и понял по твоему сообщению.

Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза.

— Он изменил мне.

Тишина. Потом скрип стула — Паша встает, обходит стол и просто... обнимает меня. Крепко, по-дружески, уткнувшись подбородком мне в макушку.