Книга (не) Родная дочурка для мэра, страница 82 – Лена Лорен

— Погоди-ка, бабуль… Так ты всё знала? Ты специально меня подговорила поехать именно в эту клинику? — наконец ко мне возвращается дар речи, я укоризненно смотрю на бабушку, не веря, что она могла быть способна на такое.

— Специально, — признается она, вздернув подбородок кверху. — Да только не была я уверена, что тебе в итоге попадутся головастики Богдана. Но, как видите, попались! Судьба!

За столом повисает напряженное молчание. Марина Юрьевна с Ларионом Богдановичем пребывают в немом шоке, Мирон сидит, потупив взгляд в тарелку, а на Богдана я даже посмотреть боюсь.

В голову начинают лезть мысли о том, что он может отказаться от своих слов, от предложения, от Кати… В конце концов, он осознал, что это не чудо никакое, как он думал, а всего-навсего хитрый расчет моей бабули. А я помню, как Богдан относится к подобным вещам. Он не терпит расчет.

Мне хочется провалиться сквозь землю или просто выбежать из дома, пока я живьем не сгорела со стыда, как вдруг…

— Ну бабуля! Ну затейница, черт бы вас побрал, — произносит Богдан восхищенно, хохоча во весь голос, а после и все сидящие за столом оживают и начинают подхихикивать. — Да вы прямо-таки тертый калач в области оплодотворительных афер.

— Да какие там аферы, — отмахивается бабуля, — до сегодняшнего вечера это была моя тайна. Но кто ж знал, что судьба вас двоих сведет⁈ Если б не случай, так бы и унесла свою тайну в могилу. Я ж не из корыстных побуждений старалась, а для Натули и для ейного охламона, пропади он пропадом! Чтоб ребенок здоровеньким родился, а у вас, Никольских, генофонд качественный, добротный.

— Ой, Глаша! Что бы мы без тебя делали⁈ — восклицает Марина Юрьевна, вскакивает со стула и вешается на шею бабушки, нацеловывая ее румяные щеки.

— Сначала жизнь мне спасла, а теперь вот долгожданных внуков нам организовала. Такими темпами я с тобой до конца своих дней не рассчитаюсь, — по-доброму посмеивается Ларион Богданович, пальцами смахивая влагу с уголков глаз.

— Сказала же, в расчете! — повторяет бабуля, подбоченившись. — Я ведь не только для вас внучку организовала, но и для себя правнучку, на минуточку.

Вдруг ощущаю на своей талии ладонь Богдана, и вздрагиваю от неожиданности. Несмело поворачиваю на него голову, а в его глазах полно счастья. Даже больше, чем было раньше.

— Теперь и я твоей бабуле по гроб жизни буду обязан, — произносит он на ухо шепотом, задевая губами мочку. — Если бы не она, я бы так и не узнал, что можно так сильно любить…

Ох-х-х… Сейчас точно растаю… Или расплачусь от счастья!

— И я… я бы тоже всего этого не узнала, — отвечаю ему беззвучно, смущаясь и ощущая короткий, но безумно нежный поцелуй на своих устах.

— Я люблю тебя, Ната моя, — шепчет он у уголка моих губ.

— И я люблю тебя, Богдан, — вторю ему со всей искренностью.

— Пап, пап, а что такое головастики? — выдает Катюша, стуча Богдана по коленке, из-за чего мы вынуждены отлипнуть друга от друга.

— Головастики-то? — заикается Богдан, вытянув вмиг раскрасневшуюся физиономию, а потом переглядывается со мной, молча прося меня прийти ему на подмогу, но не тут-то было.

— Извини, — с кривоватой ухмылкой я развожу руками. — Катя обращалась к папе, вот тебе и отвечать.

Богдан всего на секунду тушуется, а потом пересаживает Катюшу себе на колени и принимается деликатно объяснять ей процесс оплодотворения яйцеклетки. Катюша толком ничего не понимает, но слушает Богдана с раскрытым ртом. Просто потому, что он ее любимчик… Он ее папа… А теперь и мой любимый. Мой жених, а в скором времени и муж…