Книга Бывший муж. Я хочу нас вернуть, страница 73 – Анастасия Петрова

— Ты, получается, опять любишь маму? — спрашивает она как-то ошарашенно. Посылаю в неё подобие улыбки.

— Я и не переставал её любить. Приправил силу этих чувств своим недовольством и мнимой ненавистью. Но навсегда… — мотаю головой, уводя взгляд на водную гладь за окнами, — мне нужна лишь одна женщина.

Я впервые открываюсь дочери. А правильнее сказать, я впервые открываюсь в отношении Юли. Озвученные слова словно набирают силу, потому что наконец сформулированы. Мысленно они не имеют такой власти, как сказанные вслух.

— А мама? — тихо спрашивает Карина. — Она же… она, наверное, нас обоих не примет, да? — усмехается Карина.

А я быстро смещаю фокус с себя, чтобы не потерять возможность.

— Тебя она и не вычёркивала, — мягко указываю. — Сердце твоей матери на самом деле никогда и не теряло тебя. Да, уверен, ей было больно и обидно. Но ты её первый ребёнок. Ты не знаешь, как она тебя ждала, не представляешь, как хотела этой встречи. Как разговаривала с животом. Я-то всё думал, что она мне бормочет, а она с тобой беседы вела. Карин, ты сделала выводы, но так и не поняла, что родители — это единственные люди, которые могут любить безусловно. Невзирая на ошибки и обиды. Конечно, я утрирую, и в других семьях может быть иначе, но не в нашей.

Карина вытирает слёзы той самой салфеткой с рук, а я останавливаю, давая ей передышку.

— Это я виновата, пап, — вскидывает глаза с такой болью, что вдруг аж колет в груди.

— В чём? — нахмурившись, интересуюсь.

— Как-то раз, после того как мама снова завела разговор про мои волосы, я психанула и… — она громко всхлипывает, — мы сильно разругались. Я вышла из дома, а там Алёна. Мне показалось, что она первая искренне интересуется, что со мной. А ещё она сказала, что у меня красивая причёска и мне идёт. Это сейчас я понемногу понимаю и, смотря на фото, осознаю, каким ужасом это было, но тогда вдруг показалось, что она мой друг. А мама…

Карина чем больше говорит, тем сильнее её начинает трясти.

— Я согласен, — киваю, перебивая, давая ту самую поддержку, с которой мы с Юлей откровенно налажали.

Она мотает головой и лишь горше плачет.

— Я поверила ей… пап. И она… я всё рассказывала, — вскидывает глаза. — Вообще всё. Про нас с Дашкой, про тебя, про ваши отношения с мамой, про её фонд…

Откровенно, я в ауте от того, что слышу, но дочери не показываю. Однако многое встаёт на свои места. Потому что получается, Алёна, мать её, была в нашей жизни задолго до того, как мы с Юлей развелись.

Я машу рукой Ане, едва переступив порог кафе. Она сидит у окна, чуть склонив голову, задумчиво следит за потоком людей за стеклом. Ложечка в её пальцах лениво чертит круги в молочной пенке, движения медленные, почти гипнотичные. Как только наши взгляды встречаются, уголки её губ тянутся вверх, и она оживлённо машет в ответ.

Пробираюсь между столиками, цепляясь плечом за чью-то куртку, ловлю пару раздражённых взглядов от людей, которым мешаю пройти. Снимаю плащ, аккуратно вешаю его на крючок и только тогда обнимаю Аню, ощущая знакомый аромат её парфюма — сладкий, чуть с ноткой цитруса.

— Я не знала, что тебе брать, — она слегка придвигает меню, ногти тихо царапают лакированную поверхность стола. — Здесь очень вкусный баскский чизкейк.

Я бегло просматриваю страницы, но взгляд цепляется за «мультивитаминный чай». Сейчас мне важнее витамины, чем десерты, так что выбор очевиден. Заказываю чай, вежливо отказываюсь от сладкого. Аня же без тени сомнений берёт эклер с манго и маракуйей, и по блеску её глаз видно, что это маленькая радость, которую она себе не запрещает.