Книга В поисках солнца, страница 501 – Мария Берестова

Что ему мешало поговорить с Кэном — младшенький несколько раз пытался наладить контакт, и даже лично приезжал в Кармидер и отлавливал Райтэна прямо на улицах, потому что не знал адреса, — а Райтэн даже разговаривать с ним толком не пожелал?

Боялся упрёков, нравоучений и того, что за интонациями любимого братишки отчётливо расслышит слова, надиктованные отцом.

Боялся, боялся, постоянно боялся.

И всё-таки купил ту идиотскую лесопилку в Аньтье — как он теперь несомненно и отчётливо понимал, в основном для того, чтобы иногда сталкиваться случайно с родными.

И — не говорить. Всё равно — не говорить.

Ладно, он был идиотом.

Но потом в его жизни появился Дерек!

Дерек, который так хорошо прочистил ему мозги! И он помирился с ними со всеми!

И всё равно не поговорил.

Просто обрадовался, что они снова у него есть.

И побоялся открывать тему, которая причиняла столько боли.

Боялся потерять их снова.

И молчал ещё десять лет — и продолжил бы молчать всю свою жизнь, если бы не этот срыв!

Налюбовавшись взятым мячом, сын уронил его на пол. Раздался звук удара — это вызвало у ребёнка особый восторг. Он поднял мяч снова — и снова уронил, рассмеявшись, когда тот снова стукнул.

Райтэн смотрел на своего счастливого, любимого ребёнка и пытался сообразить, как это такое возможно, чтобы он — маленький Браэн — когда-нибудь перестал чувствовать, что папа его любит, и сбежал куда подальше, лишь бы не сталкиваться с этой нелюбовью снова.

Райтэну сделалось страшно от понимания, что он совсем, совсем не знает, как воспитывать ребёнка, чтобы он всегда чувствовал себя любимым. Райтэн знал за собой, что он язвительный, жёсткий, зачастую грубый и бесцеремонный, не способный к дипломатии и резко авторитарный, — список можно было продолжать и продолжать.

Он кое-как научился немного сдерживать себя, потому что на лице бестолковщины-Дерека всегда рисовалось беспомощное грустное выражение, когда он заявлял, что у него нет мозгов. Райтэн научился немного следить за своими словами, но получалось у него это скверно — просто Дерек замечал эти его попытки, даже неудачные, и начинал сиять как солнышко. Но ребёнок-то ведь не будет таким понимающим, да?

Он сам-то до сих пор так и не научился видеть за язвительными замечаниями отца сдерживаемую тревогу и заботу. Знал, что они там есть, но сперва обижался, а уж потом вспоминал.

Правда, он немного научился обниматься и улыбаться — благодаря Олив, которая смотрела на него с такой затягивающей нежностью в такие моменты, что ему хотелось улыбаться ей снова и снова, обнимать её снова и снова — лишь бы её глаза сияли этим теплом. И ему потому удавалось улыбаться и сыну, и обнимать его тоже — возможно, этого достаточно?..

Размышления его прервала Олив, которая зашла посмотреть, чем так шумит сын.

— Играем в мячик? — разулыбалась она. — Давай-ка! — и протянула руку.

Сын послушно отдал ей мячик; глаза его горели предвкушением. Олив не разочаровала, затеяв какую-то игру из тех, которые она называла развивающими.

Райтэн ничего толком не понимал в этом, но любовался женой и ребёнком.

Они были его семьёй, его самой большой ценностью; и теперь он с ужасом понимал, что для его отца их семья тоже была такой же ценностью, а он, Райтэн, осознал это только теперь.