Книга Семья. Измена. Развод, страница 38 – Мария Высоцкая

— Серьезно? Сегодня? А где? Отличная новость, — Князев смеется и ловит мой взгляд.

Отворачиваюсь, но, как только он заканчивает разговор, спрашиваю:

— Что произошло?

— Антипова арестовали.

— Светиного мужа? — застываю с ложечкой в руках. — Но за что?

— Махинации. Людей на деньги кидал.

— Не удивлена. Так ему и надо, — морщусь. Но не от чувства гадливости по отношению Антипова, а от подкатывающей тошноты.

Запах. Я реагирую на запах Мишиной туалетной воды. Раньше она мне просто не нравилась, а сейчас прямо тошнит.

Задерживаю дыхание и спешу наверх.

— Марка завтракать приведу, — поясняю для Князева, а сама уже несусь к себе. Закрываюсь в туалете и опустошаю желудок.

Потом еще долго смотрю на себя в зеркало и часто дышу.

Ну как? Вот как это могло случиться?!

Защита не сработала. Хотя если судить по тому, что Марк у нас получился с первого раза, то неудивительно. Княжеские живчики просто с какой-то стопроцентной гарантией зачатия. Не удивлюсь, что и через резинку могли проскочить.

Тру лицо и спешу к Марку, делая заметку, что нужно будет прикупить что-то от токсикоза.

— Солнышко, ты проснулся?

Марк выглядывает из-под одеяла. Глазки сонные, носик красный. Мой бедный мальчик.

— Завтракать будешь?

— Не хочу.

— Немножко. Давай я тебе принесу. Хорошо?

Следующие полчаса кормлю Марка с ложечки как маленького. Даю лекарства, глажу по голове и лежу с ним, пока он снова не засыпает.

Мама приезжает в одиннадцать, Миши к этому времени дома уже нет.

Оставляю маме инструкции по приему лекарств и еду в клинику.

Гинеколог проводит полное обследование. На УЗИ предлагают послушать, как бьется сердечко ребенка, но я отказываюсь.

Самой от себя тошно, но я не могу. Куда мне еще один ребенок? Вот куда?

Врач дает мне направление на дополнительные анализы, что-то рассказывает, но я ее не слушаю. В какой-то момент просто прерываю ее, нервно постукивая пальцами по краю стола.

— Я не планирую оставлять ребенка, — сглатываю, а в глаза женщине взглянуть боюсь. — У меня одиннадцать недель, а это значит, что я могу сделать… Могу прервать беременность.

Слово «аборт» не произношу. Не могу. Язык не поворачивается.

Женщина кивает.

— Могу записать вас на завтра. В шестнадцать ноль-ноль.

— Хорошо. Спасибо.

— Вы все же подумайте, стоит ли оно того…

— Не знаю, — поджимаю губы и выхожу из кабинета.

Иду по длинному коридору и реву. Ребенок ни в чем не виноват. Знаю. Но…

Так много но.

В машину забираюсь полностью опустошенной.

Если я прерву беременность, что буду чувствовать? Как буду с этим жить?

Пока растираю слезы по лицу, задаюсь лишь одним-единственным вопросом — что мне теперь делать?

* * *

— Даш, ну что с лицом?

— Плохо спала. Сын заболел, — поясняю гримеру и закрываю глаза.

Пока меня приводят в порядок, незаметно трогаю свой живот и едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать.

Хорошо, что я не стала слушать сердцебиение плода. Оно бы меня добило. Уничтожило бы морально. Одно дело просто знать о своей беременности, и совершенно другое смотреть в УЗИ—монитор и слушать, как бьется сердце твоего еще толком не сформировавшегося ребенка. Ни того ни другого я не делала.

— Готово.

— Спасибо, — поднимаюсь на ноги и долго капаюсь в шкафу в поиске пиджака. Выбираю черный, самый траурный из моих студийных шмоток.