Книга Семья. Измена. Развод, страница 37 – Мария Высоцкая

Может быть плохой тест?

Достаю еще одну коробку. Делаю. Результат все тот же — положительный.

Мамочки. Только не это. Почему сейчас?

Немного ведет в сторону, успеваю упереться рукой в стену, а выдохнуть не могу.

Если он узнает про мою беременность, то точно не согласится на развод.

Ни за что…

Он не должен об этом узнать. Не должен…иначе, иначе я просто не представляю, что будет.

— И как сейчас Марк?

— Получше, — зажимаю телефон плечом, пока разбиваю яйца и кидаю их на раскаленную сковородку. — Температура спала к утру.

— Может, мне приехать, доченька? Помочь чем? — спрашивает мама.

Киваю, будто она меня видит, но следом сразу же озвучиваю свой положительный ответ. Мне нужно отлучиться на пару часов. Съездить в клинику, сдать анализы и уже точно выяснить, беременна ли я. Хотя разве два теста ночью и три с утра могут врать? Я так не думаю…

Поэтому если мама приедет посидеть с внуком, то очень сильно меня выручит. Плюс сегодня мне кровь из носу нужно быть на работе к трем. На следующие четыре дня я уже отпросилась, но сегодня заменить меня некем.

— Ко скольких мне быть?

— Давай в двенадцать, мам.

— Хорошо, Дашуль.

Мы быстро прощаемся, а я перекладываю яичницу на тарелки.

Моя мама очень добрая, но, к сожалению, совершенно бесхарактерная женщина. Сколько я себя помню, отец постоянно ее шпыняет. Он, в принципе, всех дома тыкает и учит жизни. Мы все во всем и всегда не правы, ничего без него не можем, и прочая чушь.

Сначала мама терпела его, потому что думала, что развод для ребенка — это плохо. Когда я подросла, держалась за отца, чтобы у меня был шанс выучиться, посмотреть мир…

А когда я выросла, мама просто поставила на себе крест, решив, что нет смысла во столько-то лет менять жизнь…

Я ее не виню и не осуждаю. Она прекрасный человек. Очень добрый, отзывчивый. Но папу боится страшно. Наверное, сильнее, чем я.

Думаю про маму, и слезы на глазах выступают. Мне так ее жаль. Мне так хочется для нее счастливой жизни. Хочется чаще видеть ее улыбку, хочется, чтобы ее любили, ценили. Чтобы у нее был мужчина, для которого она будет всем. Мой отец никогда на эту роль не подходил.

Вытираю слезы как раз в тот момент, когда на кухню заходит Миша.

Князев хмурит брови, смотрит на меня так, словно я привидение.

— Ты чего? — упирается ладонью в столешницу рядом со мной.

— Так, задумалась. Завтракать будешь?

Миша кивает.

— Как там Марк?

Сын остаток ночи проспал с Мишей. Когда я заглядывала в детскую час назад, они оба громко сопели, но лоб у Марка был не горячий.

— Бодренько. Носом только шмыгает.

— А горло? Ты смотрел?

— Не красное. Температуры тоже нет, мы измерили. Кашляет.

— Где он так? — вздыхаю и достаю кашу.

Наливаю в кастрюлю воды и добавляю молока, туда же сыплю овсянку и ставлю на плиту, при этом стараюсь не поворачиваться к Мише боком. Вдруг он заметит живот, хотя я и сама-то его утром еле разглядела. Совсем крохотный выступ, который больше смахивает не на намечающегося малыша, а на то, что я снова начала жрать на ночь.

Чувствую, что Миша смотрит, и на нервах активно мешаю кашу, которая сейчас этого совсем не требует.

— Ты сама-то поспала?

— Да. Да. Выспалась. В одиннадцать мама моя приедет. Посидит с Маркушей. А я на работу сгоняю.

Миша кивает и отвлекается на телефон. Ему звонят. Он отвечает, слушает, а потом ядовито ухмыляется.