Книга Развод. Месть. Любовь, страница 39 – Мария Высоцкая

До сих пор перед глазами картинки нашего с Ермаковым счастливого брака, который теперь разлетается на осколки со сверхскоростью. Ничего не исправить, не вернуть, не вычеркнуть.

Сажусь в подъехавшее такси. Пробки уже рассосались, поэтому ехать мне чуть больше часа. За это время успеваю поговорить с Леной, позвонить маме и успокоить ее. Убедить, что все у меня отлично. Я жива, здорова, хорошо питаюсь, много сплю и не собираюсь падать духом. В конце концов, именно это я и планирую. Продолжать жить. Счастливо жить, назло всем!

Когда машина притормаживает у забора, не утруждаюсь тем, чтобы надеть туфли, которые скинула в такси. Так и шлепаю босиком по зеленой траве. Вот где чувствую колоссальное облегчение. Как мало, оказывается, нужно для счастья, просто снять ненавистные каблуки, которые за весь учебный год и так осточертели.

Просовываю руку в калитку и открываю затвор. Толкаю деревянную изгородь и захожу во двор. Когда поворачиваюсь, чтобы закрыться, застываю с вытянутой рукой. В голове тысячи мыслей в этот момент проносится.

Откуда он знает, где я, ясно без вопросов и объяснений. Ермаков приставил ко мне охранника, ну или слежку, кому как удобнее все это называть.

— Привет, — Дем невесело взмахивает свободной рукой, потому что второй прижимает к себе большой букет пионов. Бледно-розовых, с огромными бутонами.

— Привет, — сглатываю вязкую слюну, во рту почему-то как-то резко становится сухо. — Ты зачем тут?

Демид смотрит на свои наручные часы, потом на меня. Не понимаю, если честно.

— Двенадцать тридцать, — уточняет зачем-то. Словно я спрашивала у него, который час.

— И?

— Ты забыла?

— О чем? — морщу лоб, хаотично пытаясь понять, что он вообще такое несет и что я, блин, должна вспомнить.

Демид толкает калитку. Делает шаг, и тогда моя вытянутая рука упирается ему в грудь.

— С днем рождения, Сашка, — Дёма широко улыбается, а я громко взвизгиваю от раздавшегося первого хлопка.

Темное ночное небо озаряют яркие вспышки разноцветных огней. Я теряю счет залпам. Запрокидываю к небу лицо, на котором застывает маска детского восторга. Губы трогает улыбка. Тело прознают потоки искренней радости. Грудь наливается теплом.

Я забыла о своем дне рождения и даже подумать не могла, что Ермаков не нарушит введенную им же традицию бить салюты в час моего рождения.

На глазах тут же выступают слезы. Грохот стихает, а небо снова затягивает черной дымкой. Опускаю голову и до боли закусываю губы, чтобы не расплакаться.

Демид протягивает мне букет. Касается моих пальцев своими, чуть сжимает. Вздрагиваю и смотрю на него во все глаза.

Сердце совершает еще один удар и уже готово вырваться из груди.

Я не знаю, что делать, не знаю, как реагировать. Все это лишнее, все это не должно заслуживать моего внимания. Умом я это понимаю, но сердце болезненно сжимается и просто умоляет дать Ермакову еще один шанс. Хотя бы на сегодня. Не отталкивать. Не усугублять.

Просто принять цветы, поблагодарить и, возможно, выпить с ним чашку кофе.

Крепко прижимаю букет пионов к груди, продолжая разглядывать Ермакова как инопланетянина.

Он изменился. Кажется, похудел. Щеки словно впали немного, и взгляд другой. Да мы оба уже не те Сашка и Дёмка. Вовсе нет.

— Спасибо, — смаргиваю слезы.

Демид грустно улыбается, а потом касается ладонью моей щеки. Дыхание в этот момент перехватывает. Я вспоминаю все хорошее, что между нами было. Душа в клочья рвется.