Книга Недетские игры, страница 60 – Мария Высоцкая

Но, когда снова звонит Кирилл, становится стыдно. Я снова ему вру, что-то придумываю.

Как и сейчас, стою, смотрю на него и не знаю, как сказать.

А сказать нужно. Он все равно узнает. И будет очень плохо, если не от меня.

Переминаюсь с ноги на ногу и решаю начать с более нейтральной темы.

— У тебя на работе проблемы? — разливаю кипяток по кружкам. — Ты просто сегодня очень загадочный, — мягко улыбаюсь, немного обернувшись, но Бушманов и бровью не ведет. Как стоял букой, так и продолжает.

— Нет, — качает головой.

Он стоит за моей спиной. Давит своим присутствием. Мне все время хочется сделать еще один шаг, но больше некуда. Я и так упираюсь в столешницу.

Может быть, он знает и ждет, когда я признаюсь? Но если он знает, то может думать… нет…

Выдыхаю. Обтираю и так сухие руки полотенцем, прилипая взглядом к выложенной над раковиной плитке.

— Слушай, — нервно тереблю носик заварочного чайника, — я понимаю, что разговор не очень приятный, просто я сегодня с Олегом столкнулась. Когда с собеседования шла. Случайно.

Зажмуриваюсь на пару секунд и резко поворачиваюсь к Бушманову лицом.

Кирилл смотрит открыто, как бы говоря: продолжай.

— Он там про развод говорил, врет, наверное... — запинаюсь, чем даю Кириллу возможность ответить:

— Нет. Он действительно разводится.

— Да?

Выходит удивленно, и я сразу об этом жалею. Потому что ответ Кира с размаху бьет меня по лицу леденящим тело вопросом:

— Тебя это радует?

— Что?

— Ты слышала.

Он стоит не шевелясь. Каменная глыба, застывшая передо мной пару сотен лет назад. Трогаю горячие щеки. А внутри так больно. Он же правда думает, что я…

У него есть повод. Точнее, был повод. Но даже осознание этого не может подавить мой внутренний бунт.

— Ты меня сейчас в чем-то обвиняешь? — прищуриваюсь и делаю шаг вперед. Замираю в паре миллиметров от Бушманова. Мои руки по-прежнему болтаются внизу безжизненными плетьми.

— Ни в коем случае, — отвечает с явным ехидством. — Как я могу?

— А говоришь так, будто обвиняешь.

— Тебе кажется, — язвит. И злится. Кожей чувствую, что злится.

Сегодня этот разговор точно не приведет ни к чему, кроме скандала. Поэтому я решаю ретироваться. Только вот углы сгладить забываю.

Не самая умная вещь — говорить ожидающему от тебя правды мужчине что-то вроде:

— Думаю, нам лучше продолжить завтра.

— Отчего же?

Кирилл едва заметно улыбается. Краешком губ, но мне хватает, чтобы понять, что мы начинаем лететь в бездну. Оба.

Он очень медленно проводит ладонью по моему плечу и отталкивает назад. Зажимает у кухонного гарнитура. Край столешницы болезненно впивается в спину.

— Мне больно, — морщусь, чувствуя, как он отстраняется. Совсем немного, но этого достаточно, чтобы не биться копчиком о деревяшку.

— Если ты хотела строить такие, — в последнее слово он вкладывает максимальную агрессию, — свободные отношения, Оля, то лучше без меня.

— Что?

— Я как-то дефектно говорю? Зачем ты постоянно перепрашиваешь?

— Не кричи.

— Я даже голос не повысил.

И правда не повысил, но мне кажется, что наорал.

— Уйди, Кирилл, пожалуйста. Уйди. Я не хочу сейчас ругаться, — прошу его шепотом.

— А мы разве ругаемся? Мы говорим, О-ля.

— Я просто хочу, чтобы ты ушел. Сейчас.

— Ну да, видимо, в гости ты сегодня ждала явно не меня.

Кир ухмыляется. Поворачивается ко мне спиной и идет в коридор. Пялюсь ему в затылок какие-то секунды и, схватив деревянную лопаточку, со всей силы швыряю Бушманову в спину.