Книга Будет больно, моя девочка, страница 70 – Мария Высоцкая

Кудяков: Чувак, сегодня пятница, не забыл?

Арс: Помню. В десять буду.

Кудяков: Отлично. Слушай, а принцессу не позовешь?

Принцесска — это Панкратова. Они сговорились все, что ли?

Сжимаю телефон в кулак.

Чем там Маратик бредил? Спорили мы, говорил? Супер. Спасибо, брат, подкинул идею.

Арс: Не думаю, что она согласится. Но есть идея.

Кудяков: Внимательно.

Быстро излагаю свою мысль Вэлу и бросаю телефон на кровать.

Иду в душ, переодеваюсь. В столовую спускаюсь в домашних штанах и майке, около семи. Мать с отцом сидят за столом, как и Марат. Из гостей близкая подруга матери с мужем, партнер отца с любовницей и еще несколько незнакомых мне людей.

— Всем хай, — махнув рукой, с шумом выдвигаю для себя стул.

Отец стискивает вилку. Краснеет весь, как закипающий чайник.

— Не паясничай, — цедит сквозь зубы, оттягивая галстук.

— Ладно-ладно, не кипятись, па, я за кофе спустился. Тухните тут дальше. У меня сегодня еще дел по горло.

— Сядь! — отец бьет ладонью по столу. Тарелки подпрыгивают. Слышу перезвон стоящих рядом бокалов.

Мать вздрагивает. Подмечаю невольно. Телефон в кармане вибрирует, а в чат класса падает сообщение.

Май: «Ребят, я заболела. Так что по всем вопросам к Лейле пока».

Застываю на пару секунд. Пялюсь на ее сообщение. Постукиваю носком тапка по полу и, хлебнув побольше воздуха, заношу палец над контактом Майи. Отец в этот момент, кстати, рвет глотку. Кажется, он дошел до обвинений в том, что я живу на всем готовом. Сел ему на шею. Обнаглел.

— Надо было задушить в роддоме, — поднимаю на него взгляд. — Сейчас уже поздно.

Папа давится воздухом. Кашляет и краснеет еще больше. Вижу, как его лицо идет пятнами, и, поднявшись со стула, поднимаюсь к себе.

Майя

— Ну ты как? — мама касается моего лба ладонью. — Вроде не горячая. Температуру измерь, — сует градусник.

— Полчаса назад измеряла. Тридцать шесть и девять.

— Ну где же тебя так угораздило, Майя?

Мама вздыхает. Она уже десятый день вокруг меня бегает. Мне стало плохо в пятницу, ближе к вечеру. Щипало в носу, горле, было затруднительно глотать даже воду. Родители вызвали врача. Добрая женщина в белом халате огласила после осмотра, что у меня ангина, если по-простому. Назначила кучу лекарств и оставила для мамы не меньшую кучу рекомендаций.

— Не знаю, — сворачиваюсь калачиком на кровати. Мне и правда плохо. Все время клонит в сон, миндалины воспалились до такой степени, будто вот-вот лопнут, а обычный глоток воды сделать без режущей боли просто невозможно. На время, конечно, я снимаю боль спреем с обезболивающим эффектом, вчера так часто пшикала, что в какой-то момент перестала чувствовать нёбо кончиком языка. Переусердствовала. Но больше взбесилась. Болеть не прикольно.

— Может, тебе покушать принести? — мама касается моего плеча, поглаживает, а потом поправляет одеяло, которое я натянула до носа. Дышать тоже неприятно, хочется постоянно закрыться маской, платком, чем-то, что сделает воздух при вдыхании теплее.

— Не хочу.

— Вторая неделя пошла, а тебе лучше не становится. Может, в больницу?

— Мам…

— Майя, со здоровьем не шутят.

— У меня все нормально. Вон температуры второй день уже нет.

— Ладно, отдыхай. Телевизор включить?

— Не надо.

Мама поднимается на ноги, забирает с тумбочки поднос с пустыми кружками из-под чая и, погасив верхний свет, выходит из моей спальни.