Книга Будет больно, моя девочка, страница 60 – Мария Высоцкая

— Арс, я думала…

— Потом.

Поднимаюсь на второй этаж. Дверь закрыта не до конца, поэтому я отлично слышу, как льется вода. Тянусь к ручке, но замираю, потому что из недр ванной до моих ушей доносятся еще и всхлипы.

Панкратова плачет. Я бы даже сказал — рыдает. Давится слезами. В щель между дверью и косяком отлично просматривается зеркало, в котором отражается покрасневшее, зареванное лицо Майи. На мгновение впадаю в ступор. Мозг соображает, что делать в такой максимально нестандартной для меня ситуации.

Приоткрываю дверь чуть шире, стараясь не издать ни звука, кладу вещи на край тумбы и молча ухожу.

Чувствую себя паршиво, если честно.

Майя

У моего деда есть собака, ее обучали как служебную. Без команды «фас» она не тронет. Я слушала, что говорили клоуны, когда их выпустили. Им не дали команды «фас».

Я надеялась, что эти псы такие же. Да и вообще, глупо думать, что убежишь от пса в чистом поле, если он и правда готов тебя разодрать. Своим бегством собаку в такой ситуации можно лишь раззадорить.

Я рисковала. Очень рисковала.

Меня до сих пор не отпустило. Все внутри сжалось. Тело почти не слушается. Я периодически начинаю дрожать, а к глазам подкатывают слезы. Приходится делать над собой большое усилие, чтобы взять себя в руки и не расклеиться окончательно.

На секунду, буквально на секунду, сегодня я была уверена, что умру.

Кроссовки Мейхера мне велики. Сильно. Я добираюсь до дома будто в ластах. По лестнице уже топаю в одних колготках.

У зеркала сразу открываю воду. Аккуратно прохожусь мокрыми пальцами под глазами, чтобы стереть потекшую тушь. Продираю волосы, используя свою руку как гребень, замираю на некоторое время, жадно рассматриваю в зеркале свой потрепанный вид и, не в силах больше держать все в себе, срываюсь на слезы.

Они катятся по щекам горячими каплями. Меня трясет. Страх догоняет именно сейчас. Я осознаю весь ужас произошедшего, всхлипываю, обнимаю себя руками, раскачиваюсь из стороны в сторону, будто пытаясь себя убаюкать.

Не знаю, сколько проходит времени, но, когда поворачиваю голову к двери, вижу, что на тумбе рядом с ней лежат все мои вещи.

Получается, Мейхер был здесь, а я не заметила. Он видел, как я плакала?

Впиваюсь пальцами в края раковины. Он не должен был это видеть! Не должен!

Вытерев остатки слез, бросаюсь к сумке, вытаскиваю оттуда телефон. Родители не звонили. Время ровно одиннадцать. Мы ехали сюда почти сорок минут, поэтому звонить маме смысла нет, они уже явно и так в пути.

Приглаживаю волосы на висках, вытягиваю из сумочки резинку и закручиваю волосы в огромный пучок на затылке.

Когда спускаюсь вниз, вспоминаю слова Арса про то, что Лиза должна была меня обо всем предупредить. Мне должны были дать этот чертов браслет. Пономарева все это подстроила. Одна? Или же Мейхер тоже причастен?

Заглядываю на первый этаж. Игра закончилась. Из колонок снова долбит музыка.

Парень, которого уводили вместе со мной, смеется, размахивает руками и без остановки болтает с тем, на ком надет браслет. Они будто делятся впечатлениями наблюдателя и бегущего…

Получается, Арс не врал, когда говорил, что все здесь по собственной воле? Все знали и предвкушали эту игру? Те, кто убегал, хотели этого ради адреналина?

В моей голове подобное не укладывается. Я допускаю, конечно, но это же дикость.