Книга Боюсь тебя любить, страница 122 – Мария Высоцкая

Хотелось бы в это верить, но на деле все выходит иначе. Домой я возвращаюсь лишь под утро. Машину бросаю во дворе напротив соседнего корпуса. Дом устроен так, что парковочные места всегда в дефиците.

В квартире тихо. Время около девяти. Татка спит, а на кухонном столе стоит полупустая кружка с давно остывшим чаем. Рядом валяется фантик, на котором лежит надкусанная конфета. Видимо, изначально Наташа хотела меня дождаться.

Стягиваю влажные шмотки, стараясь не шуметь, и иду в душ.

Один из минусов сегодняшней ночи – это передвинутые даты командировки. Мне придется улететь уже завтра, чего я делать не хочу. Абсолютно.

Особенно после ее ответа. Не думал, что она решится так быстро. Был уверен, что промурыжит как минимум месяц. Поэтому изначально ограничил нас рамками, иначе нельзя. С Азариной иначе не получается. Я уже когда-то пробовал.

Сам поймался на свои же чувства. Был готов потакать любому ее слову. Теперь все будет немного иначе.

Сделать ей предложение было более чем обдуманным решением. Правильным. Единственно верным в сложившейся между нами ситуации.

Честно говоря, оно пришло мне в голову еще в день задержания Полякова. Там в ресторане. Стоило только ее увидеть – и четыре года отрицания растворились под гнетом чувств.

Настоящих чувств, что способны спалить дотла.

Так было всегда.

Она слишком давно стала особенным человеком в моей жизни.

Провожу ладонью по запотевшему зеркалу и достаю бритву. Убираю с лица трехдневную щетину, а когда выключаю воду, слышу осторожные шаги за дверью.

Тихие, вкрадчивые.

Видимо, Татка все-таки проснулась. Обернув бедра полотенцем, толкаю дверь, сразу встречаясь с ней взглядами.

Еще наполовину сонная, немного взлохмаченная и сбитая с толку. Такая нежная. Умопомрачительная. Моя.

— Ты только приехал? – прикрывает рот ладошкой, пряча за ней зевок.

— Только.

— И снова уезжаешь?

Догадывается еще до того, как я успеваю открыть рот.

— Пожарю яичницу, – поправляет съехавший с плеча край моей рубашки.

Что-то изменилось с момента моего ухода. Что конкретно, пока понять не могу. Иду за ней следом, наблюдая за каждым действием.

Азарина допивает свой холодный чай в пару глотков и ставит кружку в раковину. Открывает холодильник, с чем-то колдует у плиты, и все это без единого слова.

В какой-то момент ее ножка чуть сгибается в колене, а ладони упираются в столешницу.

— Ничего не хочешь мне сказать?

— А должен?

Тон, что она взяла, мне не нравится. Делаю пару шагов, чтобы оказаться за ее спиной. Накрыть тонкие пальцы своими ладонями, заключая в ловушку.

— Что произошло за эти пару часов, пока меня не было, расскажешь?

Веду тыльной стороной ладони по ее шее. Все снова скатывается к желанию. Смазывая истинную цель нашего разговора.

— Зачем ты их ешь?

— Ты о чем?

Тата демонстративно вырывает руку из моего захвата и достает из шкафчика таблетки.

— С каких пор ты роешься в моих вещах?

— Не уходи от ответа, Ваня, ради бога! Я позвонила врачу, своему знакомому врачу. Так вот, он сказал, что такие таблетки жрут, когда все очень плохо. Что с тобой происходит?!

На последних словах она разворачивается, оказываясь со мной лицом к лицу.

— Все нормально, – напряжение вперемешку с раздражением берут верх, и я отступаю.

Делаю шаг назад, но визуальный контакт не прерываю.