Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 66 – Мария Высоцкая

Разве это любовь? Любовь — говорить, что лучше бы ты не рождалась? Любовь — видеть в тебе лишь тень своего воспитания?

Наверное, так заканчивается детство. Привычные устои рушатся, а мечты разбиваются о суровую реальность. Тебе приходится принимать сложные решения и полагаться только на себя.

Четырнадцать дней какой-то совершенно другой жизни. Мы с Яном просто просыпаемся и радуемся новому дню. За это время я успела побывать в целом списке клубов, водила машину, самостоятельно управляла яхтой в открытом море, не спала двое суток подряд и даже работала официанткой на спор. Ян тоже работал. Его хватило ровно на два часа, после которых он нахамил посетителю, и его уволили.

Улыбаюсь.

Между лопатками жжет. Я знаю это ощущение, знаю, почему так происходит. Иногда оно сводит с ума. Чем больше времени мы проводим вместе, тем сильнее обостряются чувства. Это все морской воздух. «Только он и свобода», — уверяю себя в тысячный раз.

Бегу к бару и беру стакан воды, осушаю его до самого донышка.

Ян взмахивает рукой. Я вижу этот жест. Киваю, мол, да, сейчас подойду.

Перевожу дыхание, рассматривая танцующих девчонок, и почему-то злюсь.

Почему? Потому что он тоже на них смотрит. Я уверена. Это совсем не мое дело, но как только представлю…

Нет! Лучше даже не думать.

— Иду, — бормочу себе под нос и направляюсь в сторону Яна. Чем ближе он становится, тем труднее мне дышать. — Ты так и будешь тут сидеть? — упираюсь коленями в песок, присаживаясь рядом. Меня немного ведет. Я начинаю падать. Мой локоть попадает по Яну, и он морщится.

— Поехали отсюда.

— Куда? — оглядываюсь на ребят, с которыми уже успела познакомиться. Гирш же сегодня весь день ходит букой.

— Подальше.

— Ладно, — пожимаю плечами и поднимаюсь на ноги. Мы возвращаемся в машину. Едем в тишине. Проходит минут двадцать, прежде чем Ян притормаживает на клочке дикого пляжа и так же молча выходит на улицу.

Поджимаю губы и, вытянув из салона воздух, заполняя им свои легкие, иду следом.

— Ты уверен, что ребро целое? Две недели прошло, а все еще болит, — вскользь прохожусь пальцами по его груди. Мне не понравилось, как он поморщился, когда я задела его локтем.

— Уверен.

Ян ощупывает себя, сгибается, а потом делает два глубоких вдоха.

— Говорю же, порядок.

— Я волнуюсь.

Гирш прищурено разглядывает мое лицо и трогает тыльную сторону моей ладони, той, что буквально недавно касалась его груди.

Мои волосы развеваются на ветру. Я поглощаю соленый воздух огромными порциями, подставляя лицо под лучи садящегося солнца.

Спокойствие.

Здесь так тихо. Лишь звуки природы. Волны шумят, лаская камни и омывая пальчики моих ног.

Мы сидим на берегу моря, а вокруг ни души. Только красивейший закат и море. Мы остановились здесь час назад, и все это время просто сидим, наблюдая за тем, как солнце уходит за горизонт.

— Что мы будем делать?

— Переночуем в машине, а утром двинем дальше.

— Куда?

— Куда угодно.

— Тогда поехали в горы.

Солнце скрывается за горизонтом, медленно погружая нас в темноту ночи. Ян разжигает костер и приносит одеяла.

Еще на прошлой неделе мы закупились подушками, одеялами и даже спальными мешками.

Негласное правило совместных ночевок — все еще в силе. Иногда мы долго разговариваем, пока на улице не начинает светать, а иногда вырубаемся через пять минут, как головы касаются подушек. С той ночи в хостеле мы больше ни разу не целовались и не обнимались. Мы намеренно держимся в этом плане друг от друга подальше. Будто оба знаем, что если перейдем грань случится что-то страшное…