Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 57 – Мария Высоцкая

— То есть ты у нас всех любишь?

— Скорее, пытаюсь понимать людей и то, почему они себя ведут как…

— Как говнюки?

— Именно, — она кивает. Ее пальцы все еще блуждают по моему лицу, и эти прикосновения отзываются дрожью во всем теле. — Меня дома особо никогда не спрашивали о том, что я чувствую. Нравится мне или нет… Это неприятно. Но я понимаю бабушку. Она хотела как лучше.

— И мать свою понимаешь, которая тебя бросила?

Ника вздрагивает. Сжимает пальцы в кулак. Знаю, что не щажу ее, но сегодня и правда хочу понять. Как можно быть такой блаженной? Как можно не реагировать на то, когда тебя башкой макают в дерьмо?

— Она была молода. Я не уверена, что сама бы смогла потянуть ребенка в семнадцать…

— На этот случай есть презики и мозги.

— Прекрати колоться, — она вздыхает.

— Я, вообще-то, брился, — намеренно прикидываюсь тапком.

— Ты понял, о чем я. Хватит делать мне больно. Это обидно.

— Извини.

— Второй раз за день.

— Что?

— Ты извинился второй раз за день. Кажется, стоит занести это в Книгу рекордов Гиннеса.

— Попробуй.

Я чувствую исходящее от нее тепло, и это совсем не про тело. Оно идет откуда-то из недр ее души. Чертовски подкупает и делает тебя слабым.

— Я все равно не понимаю, — закатываю глаза, — моя мать снюхалась, зная, что у нее есть семья. Есть я, муж, в конце концов, но ее это не остановило. Она сделала свой выбор. Сознательно.

— Это болезнь.

— Это прикрытие. Когда тебе могут помочь, протягивают руку, а ты ее раз за разом отталкиваешь, стремно прикрываться тем, что ты якобы болен. Как и говорить о том, что искала лучшей жизни, чтобы устроить в ней и свою дочь.

— Нельзя всех ненавидеть.

— Я этого и не делаю.

— Ты винишь всех в том, что тебе больно, а сам отталкиваешь руку, которую тебе протягивают.

Зависаю на доли секунды. Улыбка на лице сама собой вырисовывается.

— Ладно, уела. В чем-то ты действительно права. Но эта рука была нужна мне пару лет назад, не сейчас. Тогда никому не было до этого дела, а сейчас это уже не нужно мне.

— Ян. — Она снова облизывает губы и высвобождается из моих рук. Подтягивается повыше и усаживается рядом. — Давай договоримся, что это лето пройдет под эгидой добра.

— Это как?

— Без глупых игр и ненависти. Нам необязательно причинять друг другу боль.

— Ты хотела сказать, мне? Мне необязательно причинять боль тебе?

Ника резко отворачивается, обхватывая себя руками.

Медленно поднимаюсь и сажусь напротив нее. Идея бредовая, но что я теряю?

Возможно, это будет что-то новое…

— Ладно. Я обещаю, — касаюсь ее предплечья, — что это лето мы будем друзьями.

— Ты сейчас надо мной снова издеваешься. Да?

— Нет. Я серьезно. Но у меня тоже есть просьба.

— Какая?

Я чувствую исходящий от Ники интерес. Он окутывает ее волнообразной аурой. Она поворачивает голову и ждет, что я ей предложу.

— Мы будем ночевать вместе, как сегодня. Все лето.

— Зачем?

— Чтобы разговаривать, Глу… Ника. В этом что-то есть.

— Без рук?

Пожимаю плечами вместо ответа.

— И никто не узнает ничего из того, о чем мы говорим?

— Никто. Ни о чем мы говорим, ни о том, что делаем.

— Никогда?

— Никогда.

— Хорошо.

Она снова поступает опрометчиво. Мое слово может ничего не значить. Я могу ей сейчас врать. Сказать лишь то, что она хочет слышать, но, несмотря на это, она все равно верит в лучшее. В какую-то более человечную часть меня.