Книга Наше шаткое равновесие, страница 52 – Мария Высоцкая

— Не уходи. Пожалуйста, — спокойно, без истерик, только с медленно скатывающимися по щекам слезами, — мне страшно. Пожалуйста…

Закрываю дверь, притягивая Лунгу к себе.

Женя

Боже, мне, наверное, никогда не было так страшно. Невообразимо страшно от собственной беспомощности. Я открыла дверь электрику. Человеку, который… который не мог оказаться тем, кто хотел меня убить. Не мог…

Я слушала его грамотную, немного медленную речь и умирала от жуткого, невыносимого страха. Он с упоением рассматривал мою кожу, а потом, с таким же очарованием, сделал первый порез. Но самое ужасное, что я не могла даже пошевелиться. Вздохнуть. Закричать.

Я смотрела на струящуюся кровь по белой коже и задыхалась болью. Молча. Словно… словно меня заколдовали.

Он продолжал говорить. Его речь словно ласкала слух. Но он говорил ужасные вещи. В подробностях описывал то, что сделает со мной, то, что сделал с остальными.

Губы высохли. Я чувствовала, как стягивает кожу, как саднят кровоточащие порезы, и молчала. А еще мне было безумно страшно, что Полина услышит, проснется… и нет, я не должна была даже думать об этом. Даже в самом страшном кошмаре, но только не это.

Как Мурас появился в квартире, я не поняла, но то, что я испытала, видя его за спиной этого маньяка, не передать словами. Облегчение. Радость. Любовь. Не знаю. Все чувства слились воедино. Я была ему благодарна. Да. Он спас мне жизнь своим возвращением. Он спас жизнь Поли.

Я в ужасе смотрела на то, как он его избивает, но ужас был не от его жестокости. Нет. Это был страх. Страх за Игоря. Возможно, глупый и совсем ему не нужный…

* * *

Пять лет назад

— Женя, Женечка, с Юлей беда…

— Мама, прекрати плакать. Что случилось?

— Женя… папа, у папы сердце, врач приезжал… а Юля, Юля… авария. Автобус. Говорят, выживших нет.

Сглатываю ком в горле и не могу сказать и слова. Нет. Это бред. Не может такого быть. Ошибка. Ошибка. Юлька жива. Я бы почувствовала. Я бы ощутила, если бы с ней что-то… да. Почувствовала бы. Крепче сжимаю телефон в ладони, выдыхаю.

— Мама, успокойся. Я сейчас приеду. Слышишь. Ты дома?

— Дома.

— Сейчас буду.

На пару я не иду. Как сумасшедшая несусь домой. Главное, успеть. Нет, нет… все хорошо. Все будет хорошо.

Дрожащими руками открываю дверь, чуть не выронив ключи. Прохожу в квартиру, слыша мамины рыдания. Стискиваю зубы, проходя в гостиную. Отец лежит на диване. На столике целая куча лекарств и стакан с водой.

Вздрагиваю. Стирая со лба ледяной пот.

— Мамочка, — стискиваю ее плечи, — успокойся. Милая моя. Успокойся.

— Женечка. Женя.

— Пап, ты как?

— Нормально. Устроили панику!

— Все будет хорошо, — заявляю более чем уверенно.

А у самой голос дрожит. Что делать-то?

— Мам… что там с Юлей? Что-то известно стало?

Мама отрицательно мотает головой. А на всю гостиную разносится трель телефона. Подбегаю к домашнему, снимая трубку с подставки.

Мама тянет руку, и я послушно отдаю ее ей.

— Да. Хорошо… — бледнеет, — да, — обессиленно выпускает трубку из руки, накрывая лицо ладонями.

— Мам…

— Жива. Наша Юленька жива, в реанимации, но жива.

Прикрываю глаза, чувствуя облегчение. Я знала… знала.

— Нужно ехать в Москву, — безапелляционно заявляет отец.

— Да, ты прав, — поддерживаю его, — я поеду с тобой, только вещи…