Книга Не отдавай меня ему, страница 79 – Ульяна Романова

Я начала догадываться, что что-то не так, когда забеременела. Знаешь, он заботился обо мне, казалось, что пылинки сдувал, но я иногда ловила на себе его взгляд — холодный, без единой эмоции. Как у психопата.

Его мечта была — удобно устроиться. Извращенная модель семьи в голове, которую он навязывал мне. Это не сразу замечаешь, только со временем.

Я его бояться начала тогда. Хотела уйти, но Агата… Плохо так говорить, но я не хотела рожать. Денег почти не было, Вадим тогда совсем ничего не зарабатывал, в магазине платили мало, я бы минимум на год выпала из жизни с ребенком, да и от него рожать не хотела. Это грех, но я и так попаду в ад.

Он скользкий тип, который только и хотел, что устроить свою жизнь. А он… В общем, когда я сказала про аборт, он меня впервые ударил. И запер дома на два дня, до полного прояснения в мозгах, как он сказал.

Я беременность почти не помню, он так давил, что я все время в стрессе была. Угрожал, что если с ребенком что-то случится, то я пожалею. И, Маш, он не шутил, я по глазам видела. Тогда он показал свое истинное лицо. Он труслив с теми, кто сильнее его, но с теми, кто слабее…

Счастье, что Агата родилась здоровая. Я не выдержала, Маш. Я сломалась после родов. На дочь даже смотреть не могла, мне тогда казалось, что если бы не беременность, то и Вадима в моей жизни больше не было, а теперь мы навечно связаны ребенком.

В коматозе сбежала и… Никита… Он был мне нужен, чтобы забыться. Забыть весь кошмар, который я прошла.

Думаю, ты замечала в Вадиме странности, раз вы жили под одной крышей. Приставать не пытался?

— Однажды хотел поцеловать, но я не смогла, — опустила я голову.

— Дай угадаю, после этого случилась пытка молчанием, а потом ты стала врагом, да? А он разыгрывал обиженную невинность.

— Да. Почему ты не сказала мне, Таня?

— Не знаю. Мы с тобой отдалились, ты меня ненавидела.

— Я никогда тебя не ненавидела, — вспыхнула я.

— Презирала. Да я и сама себя презирала, а справиться с этим сил не находила. В глаза тебе смотреть боялась, думала, осудишь.

— Я никогда никого не сужу, — опустила я голову, — сама не ангел.

— Тебя, Машка, в нашу семью подкинули, — криво усмехнулась Таня. — Может, чтобы мы поняли, что такое доброта?

— Прекрати. Я Милане сказала, что больше не буду оплачивать ее учебу, — призналась я.

Таня несколько раз кивнула и недовольно сжала губы:

— Милана разбалованная сучка, которая совсем берегов не видит. Ладно, разберемся. Как тебе помочь?

— Никак, — сжала я зубы, — лекарства нет, лечения тоже. Можно только отсрочить неизбежное. Я боюсь, Тань. Мне страшно.

Я обняла себя руками, а сестра подошла ко мне, села рядом и прижала к себе:

— Я с тобой, Машка. С тобой до конца. Мы что-нибудь придумаем, обещаю. Что? Думаешь, я сорвусь? Не веришь?

— Верю.

— Я не сорвусь, обещаю. Садись, я тебя заплету? — со слезами на глазах предложила сестра. — как в детстве…

Я села на пол у ее ног, а Таня взяла расческу и начала меня заплетать.

Мы сидели так до позднего вечера и говорили обо всем так, словно не было прожитых лет, а мы все еще подростки, которые секретничали, спрятавшись от родителей в своей комнате.

Маша

Таня давно ушла, а Марата все не было. Я выгуляла Снежка; не моргая смотрела на дорогу и искала глазами машину Рата, но ее не было. Звонила, но он не брал трубку.