Книга Наглый. Дерзкий. Родной, страница 97 – Ульяна Романова

— Хорошо. Пока!

Я села в машину, завела мотор и покосила на заднее сидение, где недовольно пыхтел Федор.

— Мам, а как же Матвей? – подтвердил сын мою догадку.

— Данил мой друг, – спокойно пояснила я, – он очень хороший человек, который помог с нашей машиной. И все! А ты мог бы быть и повежливее.

Федя скрестил руки на груди и отвернулся к окну.

— Федя, ты должен извиниться.

— Потом извинюсь, когда Матвей вернется.

Ну и что мне со всем этим делать?

Подумав, я завела мотор, выехала из бокса и посигналила Наташе, приглашая ее выпить кофе и заодно отвлечь Федю от мыслей о его новом друге.

Мы выбрали кафе недалеко от автомастерской. Доехали дворами, припарковали машины и вошли в помещение.

Встали у входа, высматривая свободный столик, и обе одновременно открыли рты, когда заметили невдалеке Марию, моего мастера, которая чуть было не убила мою репутацию, перекрасив Элеонору в синий. И Лизу, моего бывшего мастера, которую так красиво осадил Матвей в кофейне в нашу вторую встречу.

— Вот это номер, – присвистнула Ната и радушно помахала рукой, когда нас заметили. – Кать, а синяя просроченная краска…

— Сейчас выясним, – пообещала я, решительно делая шаг вперед.

Подошла к нужному столику и в лоб спросила у Маши:

— Зачем?

— Кать, ничего личного, просто деньги нужны очень, – опустила она плечи.

— Ты уволена.

Катя

Легким движением руки я содрала полицейскую бумажку с двери своего салона, брезгливо выбросила ее в урну и развернулась к своим друзьям.

— Ура, снова работаем! – провозгласила я, по очереди глядя на Наташу, Рори и Роберта, которые пришли меня поддержать не словом, а делом.

На днях мне позвонил опер Доберман Борисович и уведомил, что с меня сняты все обвинения, а салон я могу открыть. Я не стала уточнять, какие на мне были обвинения, боясь, что моя и так расшатанная нервная система этого просто не выдержит.

В моей сумочке лежало официальное разрешение на открытие, на губах сияла счастливая улыбка, я ждала, когда мне наконец одобрят мое желание не только стричь, но и обучать своему мастерству, и в целом жизнь налаживалась.

— Ура! – поддержали меня все присутствующие, и мы дружной толпой вошли в помещение.

Я включила свет и скривилась от беспорядка. Закрывали нас впопыхах и, естественно, не позволили навести порядок. За две недели скопилось немало пыли, а в парикмахерском зале остались лоточки с давно засохшей краской и грязные кисти. Да и остатки волос никто смести не удосужился.

Все это нужно было убрать и приготовить салон к завтрашнему открытию.

— Ну, где у тебя тряпки? – потирая ладони, уточнила Аврора.

— И инструменты, – поддержал ее Роберт.

Ната молча ушла в подсобку, где мы хранили весь инвентарь, а я развернулась к друзьям, приложила руку к груди и от души поблагодарила:

— Спасибо.

Роберт легкомысленно махнул рукой и утопал осматриваться на предмет поломок.

Мы же с девочками надели перчатки, вооружились ведрами, тряпками и бытовой химией и принялись за дело.

— Как у Феди с занятиями верховой ездой? – полюбопытствовала Рори, которая взяла на себя нелегкую миссию вымыть огромные зеркала.

— Он в восторге, – призналась я, – мне кажется, он готов жить на конюшне.

— Он у твоих родителей?

— У Стаса, – скривилась я. – Он вдохновился нами и тоже затеял поход с Федей.