Книга Ржавчина, страница 47 – Виктория Побединская

Анна. Анна. Анна. Ее имя словно вытравлено в моих мыслях. Только её образ помогает не сойти с ума в этой адской карусели, когда ты попал между шестеренок и тебя медленно перемалывает.

Мне попадают ботинком по голове. Висок простреливает такой болью, что из глаз летят искры. Именно искры, не слезы. По крайней мере, я хочу в это верить. Почему-то в этот момент я вспоминаю старые мультфильмы, глупый кот гоняется за мышью. Тысяча серий о том, что он все равно ее не поймает. Идиот! Ему на голову падает кувалда, мышь смеется. Между кошачьих ушей, образуя знак бесконечности, кружатся звезды. Перед моими глазами тоже мельтешат созвездия. Ублюдки не соврали!

Последний удар по ребрам, плевок – один, второй, третий, и на сегодня все. Они уходят. Вот только я не могу подняться. Грудная клетка, руки, ноги, живот – по каждой части моего тела словно танк проехал. Я лежу на земле в куче жидкой грязи и тихо ненавижу всех вокруг. Ненавижу отца, ненавижу это место, но больше всего на свете я ненавижу себя.

— Эй, пацан!

Шаги. Я вздрагиваю. С каких пор я слышу каждый чертов шаг?

Сил сопротивляться уже нет. Но вместо очередного пинка незнакомец протягивает руку. Помогает подняться, а потом садится рядом на трубу и внимательно меня разглядывает. На вид ему около двадцати пяти. Красная куртка и такая же кепка. Вырядившись так, он явно не опасается, что за поворотом его кто-то встретит. Мне же на него даже смотреть стыдно. Я весь в грязи и крови, лица не видно.

— Тебя ведь уже не в первый раз бьют? – спрашивает он, прищурившись, и закуривает.

Я молча киваю. В Ржавом городе воистину любят новичков. Их встречают с распростёртыми кулаками. Незнакомец выдыхает сизый дым, который тут же исчезает в сумерках.

— Почему сдачи не даёшь? – На мое молчание добавляет, слегка наклонив голову: – Или из тех, кто самоубивается медленно?

Я хмыкаю, тут же закашливаясь кровавыми слюнями.

— А смысл? – спрашиваю, вытирая ладонью рот, но кажется лишь сильнее размазывая грязь. – Их все равно больше.

— Смысл не в том, чтобы победить, – говорит он, и на этот раз мне хватает смелости встретиться с ним взглядом. – Смысл в том, чтобы показать, что ты не слабее их. И, возможно, тогда тебя примут за своего.

За своего?

Хмыкнув, сплевываю. Нет уж, спасибо. Хотя понимаю, в Ржавом городе не бывает одиночек. Они просто не выживают. Их ненавидят так же, как и тех, кто живет по ту сторону Плазы. А ненависть – стадное чувство. Оно объединяет, вдохновляет, заставляет держаться за место в стае, уже хотя бы по той причине, что каждый знает, что будет, если окажешься вне ее. И тогда ты убеждаешь сам себя, что есть друзья, а есть враги. Друзей надо защищать, врагов – ненавидеть. Схема предельна проста, главное о ней никогда не думать. А людей убедить нетрудно. Надо просто никогда не показывать им, что можно жить иначе.

— Стать таким же выродком, как они? – поднимаясь на ноги, отвечаю я.

Он широко улыбается, упирая локоть в колено.

— А какой смысл в гордости, если ты, избитый, лежишь в грязи?

Сердце вышибает грудную клетку, но в этот раз от злости на правду. Хочется послать его к черту, но я лишь цежу сквозь зубы:

— Лучше уж быть грязным снаружи, чем внутри.

Незнакомец качает головой, смеясь, но не спорит, ведь что тут ни скажи, я прав – крыть нечем, а потом протягивает руку. Его ладонь крупная и сухая. Моя же – уже в полузасохшей глине, но кажется, его это ни капли не волнует.