Книга Ржавчина, страница 144 – Виктория Побединская

Кажется, я тоже догадываюсь. Вот только баскетбол тут совершенно не при чем.

— Один из моих ключевых игроков после этого сезона уходит, – добавляет тренер. – Мне будет нужна замена. Если готов выкладываться, к концу года поговорим о стипендии.

— Готов, – отвечаю я быстрее, чем успеваю осознать.

— Тогда жду послезавтра. Теперь у тебя тренировки и по выходным.

И когда он спрашивает, какой я хочу себе номер, неожиданно для себя прошу:

— Можно тринадцатый?

* * *

— Мэйсон Патриотс, охренеть, – в третий раз восклицает Сол, пока я рассказываю, как устроился. Я приехал на выходные домой и попросил его мотнуться со мной в город за новыми кроссовками. Это, наверное, единственная часть моего гардероба, на которой я не могу экономить. Потому что ноги – все равно, что мои крылья, и если эта команда позволит хоть куда-то вырваться, то, значит, хорошая обувь – первая инвестиция в будущее, которой я не могу пренебречь.

— Как там Ив? – спрашиваю, запрещая себе додумывать, заканчивать мысль, что вьется красной ниткой дальше.

— Не пишет, – отвечает он, тут же объясняя: – Шестьдесят кусков в год. Самый дорогой колледж в штатах. Чего ты ждал?

Сол тараторит что-то ещё, но я его больше не слышу. Сквозь витрину магазина, в котором мы находимся, взгляд выхватывает из толпы знакомую черноволосую макушку на руках у незнакомой женщины. На вид ей не меньше пятидесяти. Судя по всему, няня.

— Подожди меня здесь, – прошу я. – Сейчас вернусь.

Женщина ставит Ноэля на пол небольшой детской площадки в торговом центре между аутлетами, а сама садится неподалеку, доставая книжку. Я подхожу ближе.

— Эй, – протягиваю руки, и Ноэль радостно бежит ко мне. Бежит так уверенно, что я даже теряюсь. – Да ты совсем вырос, слюнявый генератор. – Женщина тут же подскакивает, и я поясняю: – Мы родственники.

Но ее беспокойство тут же пропадает, когда она видит, как малыш тянется ко мне навстречу. Как же я, оказывается, по нему скучал. Я поднимаю его на руки, пару раз подбрасывая, от чего он заливается смехом. Больше всего на свете я боялся, что забудет, ведь он у нас пацан с понятиями. Но, зря. Он помнит. И когда прижимается ко мне, обнимая за шею, приходится крепко зажмуриться, запрокинув голову, чтобы к чертям собачьим не разрыдаться.

Я целую его в макушку, вдыхая родной запах. Столько раз, приходя домой вымотанным и уставшим, едва лишь услышав детский плач, я раздражался и мечтал, чтобы его никогда не было. Чтобы он не родился, а мне не приходилось ночами не спать, раз за разом его укачивая. А теперь он сжимает мой палец своей мелкой рукой и этим крошечным жестом просто выбивает из моей груди весь воздух.

Мы стоим так какое-то время, пока я не замечаю, что Тобиас издалека молча за нами наблюдает. Осторожно опустив ребенка на землю, делаю шаг назад, словно показывая, что не собираюсь ругаться. В конце концов, пока Ноэль официально не член их семьи, мой запрет на него не распространяется.

— Я уже ухожу, – говорю, отступая. Но когда разворачиваюсь, слышу за спиной:

— Почему он меня так не принимает?

Почему? Я останавливаюсь, качая головой. Может, потому, что я, а не ты, часами носил его на руках ночами? Или потому что я, а не ты, был с ним, когда он впервые улыбнулся, встал, пополз, попал ложкой в рот, а не в глаз, как обычно бывало? Я даже не сдерживаю того, как злорадно улыбаюсь.