Книга Фантом, страница 81 – Виктория Побединская

И я пробую. Пытаюсь представить ночь, незнакомый район, грязную улицу. Фонари тихо чадят, а потом внезапно гаснут. Неизвестно, что скрывается за поворотом… Но ничего из перечисленного не вызывает настоящего ужаса.

Я так долго убегала, пряталась по закоулкам, постоянно скрывалась в темноте, что она незаметно просочилась в мою жизнь, настолько органично став ее частью, что не способна напугать больше.

— И близко не то! — Я чувствую, как его пальцы надавливают чуть сильнее, пульс отвечает равномерным стуком. — У тебя же хорошее воображение. Представь в подробностях!

Ник ждет. А потом накрывает мою ладонь своей, поглаживая ее большим пальцем. Внутри растекается тепло, которое тут же превращается в мурашки. Я пытаюсь сосредоточиться на том, что надо сделать, но вместо пугающих переулков сознание рисует совсем другие картины. Его пальцы. Мои приоткрытые губы. В моих снах он ласкал меня именно так. И сердце начинает колотиться как сумасшедшее от одной этой фантазии. О, нет!

— Постарайся увидеть. — Его голос становится тише, теперь он похож на чуть хрипловатый шепот. — Только сделай это не открывая глаз.

Эхо, соединяющее нас, заполняет пространство, просачиваясь и растворяясь в воздухе, словно соль в океанских водах, образуя едва различимый гул. Оно везде. В моем сердце, в моих мыслях. Протягивает между нами тонкие нити, но только на том конце пути никто не встречал прежде, а сейчас мою паутинку подхватывает чужим потоком, и наша с Ником связь превращается в толстый стальной канат. Очень похожий на тот, которым швартовали паром.

Ощущения накатывают волнами. Одни из них холодные — грусть и боль. А еще одиночество и покалывающий ледяными иголочками стыд. Другие теплые — я не могу понять, что именно они несут. Дом и уют. Мягкость прикосновения и даже немного нежность. Но нежность эта совсем другая. Не женская. Я вижу, как она цепляется тонкими, хрупкими ростками за изломы, но этих изломов так много, что в какой-то момент нежность перерастает в боль. Только почему больно становится мне? Хочется закрыться от чужой души и закрыть свою. Потому что страшно. Страшно показать себя настоящего.

Теперь я понимаю, Эхо — это единение не только разума. Это единение страхов, слабостей и страданий. Как и любовь. В этот момент меня осеняет, что все это время я понимала ее неправильно. Любить друг друга это больше, чем быть рядом. Больше, чем все внешнее. Это видеть сердце и душу изнутри.

— Который час? — внезапно спрашивает Ник, и я распахиваю глаза. Он смотрит прямо на меня, и зрачки у него в темноте на всю радужку. Два черных озера.

Вопрос застает врасплох, и я медлю с ответом. Но только успеваю бросить взгляд на часы, висящие над входом, к которому Ник сидит спиной, он отвечает сам: — Без четверти час.

От неожиданности я закрываю ладонями лицо. У меня получилось! Как бы мне не хотелось раздувать его эго, и без того не страдающее скромностью, но я не могу не признать — его способ действительно работает.

— Чертов провокатор, — говорю я, стараясь не улыбаться во все зубы.

Ник смеется, запрокидывая назад голову. Так раскатисто и громко, словно ему на все плевать, и мне хочется попросить его замереть, чтобы запомнить его таким.

— Мне не хватало твоего смеха.

Я опускаю взгляд на наши вновь соединенные руки и возвращаю его к глазам Ника. Он замирает на секунду и, будто поняв неуместность этого жеста, отстраняется. Отворачивается в сторону, делая вид, что ничего не случилось.