Книга Фантом, страница 170 – Виктория Побединская

Рид поднимает взгляд — закрытый, кажущийся безэмоциональным, но уже не равнодушным. Хотя, возможно, он таким никогда и не был.

— Разве ты не видишь, что Рейвен такая же? Вот только в отличие от меня, она была одна, Шон.

— Но ей, — вдруг включается в разговор Рид, — не нужно…

— Порой думаешь, что знаешь человека, можешь на детали его разложить, но, поверь, часто мы видим не его самого. А его гордость, принципы, детские обиды. Чтобы добраться до сути приходится срывать эти маски одну за одной. И это больно. А у Рей их столько, что до конца жизни работы хватит.

Устало сжимая переносицу, Шон выдыхает.

— Иногда мне кажется, что ее голова — самый сложный механизм из всех что когда-либо видел. Единственный, который никогда не смогу разгадать. Этого и боюсь. Может, поэтому он так притягивает? Потому что нужно бороться, чтобы заполучить его?

Я хмыкаю.

— Тебе придется. Причем возможно всю оставшуюся жизнь.

И мне кажется, уголки его губ растягиваются во что-то смутно напоминающее улыбку.

— Если ты хочешь, разумеется, — добавляю я. — Помнишь, что ты говорил мне про жетон? — Я сажусь рядом с ним, достаю металлическую планку из кармана и кладу на стол. — Потерять его хорошая примета. Значит, смерть точно обойдет тебя стороной. Ведь сбылось.

— Откуда он у тебя?

Шон все еще пытается звучать ровно, но с каждой фразой в его голос прорываются яркие искры и эмоциональные всполохи, не свойственные ему обычно.

— А ты отгадай, — улыбаюсь я.

— Ты уверена, что на той стороне играешь? Она называла тебя избалованной принцессой, а меня картонным билбордом у дороги.

— Может, ей тоже было больно? И страшно.

— Думаешь? Не верю.

Я внимательно смотрю на него, откидываюсь на стул и закидываю руки за голову.

— Возможно Рейвен была права.

— В каком смысле?

— Что ты бесчувственный как гравий.

— Прости?

— Исключительно ровно рассыпанный гравий, если тебе так больше нравится.

— Ви, прекрати!

— Я не оправдываю ее поступок. Она и сама когда-то выбрала тебя как выбирают машину в автосалоне — по техническим характеристикам. Но хотя бы нашла смелость признаться. А ты боишься. Хотя знаешь, что сам, пусть и не специально, оставил в ее жизни след более, чем болезненный.

Шон молчит, глядя на меня так, будто я влепила ему пощечину.

— Ты права, — вдруг говорит он. — Я боюсь. Потому что моя жизнь с самого детства шла по плану. Это просто и понятно. Я ненавижу, когда где-то непорядок. Когда кровать заправлена неправильно. Когда что-то лежит не на своем месте или просто под ногами валяется. В этом мире сотни прекрасных правил, законов, закономерностей, они все служат определенным целям, чтобы не развалить этот мир на части, но она… она…

— Не подчиняется ни одним из них?

Шон опускает взгляд.

— Она приносит в мою жизнь хаос.

— А зачем тебе порядок?

И тогда его прорывает.

— Чем сильнее я пытаюсь исправить все, тем делаю только хуже, — вместо привычно размеренно сказанных слов из Шона льется целый бессвязный поток. — Я привык к службе. Командиру, собственной стране. Всегда все сводилось к понятным целям, достигнув которые ты мог на что-то рассчитывать. Я всегда старался быть лучше. Но с ней… с ней… я просто не знаю как…

— Ты же понимаешь, что она прекрасно знает, какой ты? Такие как Рейвен видят людей насквозь. И… — я запинаюсь, пытаясь подобрать слова.