Книга Третье февраля, страница 7 – Макс Костяев

Совсем забыл сказать, дорогой читатель. В Москву я приехал поступать на филологический факультет и в дальнейшем устроиться на ставку учителя, дабы преподавать все те знания, которые я получил и которые еще должен получить. Лидия Федоровна (для тех, кто забыл, — моя бабушка) с детства подготавливала меня к этой роли. Она говорила, что пойти работать в колхоз всегда успеешь, а если «приловчиться жить за счет ума, то это будет не что иное, как высшее достижение для человека, ведь в руках изначально есть сила, в то время как в голове без должных знаний царит одна пустота, и жить с ней всю жизнь или начать питать мозг силой и заполнять оную пустоту — выбор каждого». Немного ранимый тогда, в детстве, и все еще мечтательный сейчас, я не мог упрямиться преподавателю и последовал по ее стопам.

Соня, кстати, и вправду приболела. У девочки осип голос, поднялась температура, отчего ей пришлось остаться дома и пропустить учебу. Таня порывалась остаться приглядывать за больной, но я настоял на том, чтобы она ушла на работу, и уверил, что о девочке я прекрасно могу позаботиться сам. Конечно, пункт недоверия ко мне, едва еще знакомому, по-прежнему не был вычеркнут из ее тетрадки, но другого выбора не оставалось. Татьяна попрощалась со мной, тщательно снабдив меня всеми необходимыми знаниями относительно лекарств и горьких народных настоек, которые ей привозит раз в месяц ее дядя Остап Ионович.

Утром девочка дважды бегала на кухню и довольствовалась стаканом воды и кусочком сахара, после этого затихала в своей комнатке. Вероятно, спала, но и могла просто лежать, думать о своем, может даже мечтать. Этого я не знал, но на всякий случай не беспокоил — сидел смирнехонько в своей комнатушке и пытался придумать, куда здесь можно вписать стол. Картинка дубового резного стола с мощными ножками никак не могла поместиться между кроватью и стеной, прямо под окно. Тогда проекция переместилась на угол, противоположный все той же кровати, параллельно которой располагался сервант. Сдвинув его буквально на пару шагов вправо, к двери, можно было бы вписать туда задуманное. Но тогда дневной свет будет лишь отчасти касаться столика и не в полной мере одаривать меня необходимым для научных трудов. По сути единственный верный вариант: дневное освещение можно было бы компенсировать искусственным, прикупив в какой-нибудь одной из московских лавок лучину или, если средства позволят, лампу со сменными лампочками.

В первый день я планировал погулять по городу, зайти в какую-нибудь закусочную, возможно, выпить водки и познакомиться с местными. Наутро слегка похмельным пойти искать университет и попытаться пробиться на какое-нибудь местечко со своими скудными рекомендациями. Все резко поменяла Соня. Точнее, ее временная не то чтобы болезнь, более мое ощущение, что ни при каких обстоятельствах девочку нельзя оставлять одну.

В гостиной я нашел маленькую библиотеку, аккуратно убранную в шкафчик со стеклянными дверками. Потрогать или полистать книги мне не удалось — в ручки был врезан замок, а где ключ — хозяйка мне не сообщила. Что ж, нужно было найти себе другое занятие.

Послонявшись на цыпочках по всей квартирке, я остановился в кухне. Заглянул в холодильник. Из съестных припасов была среднего размера алюминиевая кастрюля, наполненная щами, кусочек телятины, завернутый в бумажный пакет и источавший характерный запах, а также штук пять яиц.