Книга Третье февраля, страница 4 – Макс Костяев

— Знаете, как называется эта штуковина?

Малышка достала из кармашка солнцезащитные стеклышки, аккуратно приделанные к металлической выкрашенной в смоляной цвет оправе.

— Черные очки.

— Да, а вы знаете их свойства? Когда солнце бьет в глаза, нужно надеть их, и тогда оно затемняется, и не только оно. Мир вокруг затемняется! Вы представьте себе! Так же ведь и в жизни: мы непроизвольно надеваем на себя черные очки и сами себе светлое и теплое меняем на черное и безвыходное.

Я посерьезнел и взглянул на это милое дитя с другой стороны — как на взрослого человека. То, что она сейчас выпалила, было не что иное, как понимание чего-то высокого. Откуда же она извлекла такие знания? Неужели это стали преподавать в школах с такого возраста?

— Ты, верно, увлекаешься философией?

— Если только немного. Мама работает в архиве при историческом музее, там много всяких книжек, предметов искусства и прочей дребедени. Честно, мне нравится, когда большие человечки начинают воспринимать меня по-другому. Когда я начинаю заводить про очки, они уже не чувствуют, что разговаривают с ребенком.

— Вы меня поразили.

Девочка улыбнулась и спрятала очки обратно в кармашек.

— Если вы хотите поговорить о созидании мира и прочего-прочего, то мне что-то совсем не хочется. Уж простите, что вот так вдруг.

— Я и не думал об этом, — признался я.

— Я рада, что меня окружают понимающие люди. Меня, кстати, зовут Соня, а вас?

— Юра, — представился я в ответ.

— А по батюшке вас как? Вы же взрослый, мне неудобно будет к вам так обращаться.

— Борисович… Юрий Борисович.

Очередь к тому времени подошла к мужчине, одетому в шинель и постоянно покашливающему, верно, больному гриппом. За ним была Соня, и далее я.

— Не хотите познакомиться с моей мамой? — неожиданно спросила девочка после небольшой паузы. — Мама будет рада вам. Вы хоть и человек рабочий, это видно по вашим рукам, осанке и примерному телосложению (все же одежда скрывает некоторые мускульные величины), уверена, она не откажет вам в предоставлении комнаты.

— Думаю, это излишне. Вы и так слишком благосклонны, — попытался мягко отказаться я.

— Ну что же, очень зря, — вздохнула не без сожаления Соня. — Только бы вы знали, как необычайны на вкус мамины рыбные пироги! Пальчики оближешь! А чай, какой вкуснейший зеленый чай!

Соня мечтательно возвела глаза вверх, в серое небо.

— Думаю, просто познакомиться будет весьма неплохой затеей. Тем более мне же нужно наживать друзей в новом городе.

— Чудно! — радостно воскликнула девочка и даже прихлопнула в ладоши. — Что же мы тогда стоим? Идемте скорее!

Она резко схватила меня за руку, увлекая за собой. Такая быстрая, порывистая и энергичная. Мы шли Ленинским проспектом, вдоль желтых домов, мимо проносящихся и гудящих моторами машин и сладко пахнущих булочных магазинчиков. Улица, еще одна улица. Булочные сменились парикмахерскими, в которых девушки с яркими прическами и накрашенными губками постригали важных господ и их дам. На одной из улиц (кажется, это была Крупской) мы прыгнули в желтый трамвай. Соня еще пыталась заплатить за себя сама, но меня бы совесть замучила, если бы я позволил ей это сделать.

Четыре копейки — ии вот наш трамвайчик уже мчит, поскрипывая тормозами. Соня нашла себе место присесть, я остался стоять подле. Она улыбалась и изредка поглядывала на меня. Я старался не придавать этому значения.