Онлайн книга «Подвенечное платье»
|
Александр немного замешкался, но все же извлек из внутреннего кармана пиджака многострадальное письмо, после чего передал его в руки Еремеева. Cхватив письмо и внимательно прочитав каждую строчку, Петр Иванович гневно швырнул его на середину стола, едва не угодив прямо в серебренное брюдо со свиными отбивными. — Будь проклята эта женщина, и после смерти она не оставляет меня в покое! На этот раз пора терять самообладание настала для Александра. Слегка отодвинувшись от стола, он схватился обеими руками за скатерть, да так сильно, что на накрахаленной ее поверхности остались глубокие заломы. Терпеть пренебрежительное отношение к женщине, которую Александр любил и почитал в разы сильнее, чем родную мать, он не мог: — Вы, господин, не имеете права даже имени ее произносить! Как смели вы порочить память о ней, когда сами и волоса на ее голове не стоите? Видит бог, я хотел разобраться с вами в отсутсвии дам, но я не потерплю подобного отношения к памяти Марии Васильевны. Особенно теперь, когда я точно знаю, что именно вы погубили ее. Я намереваюсь требовать у вас ответа, и, если понадобится, лично сопровожу вас в полицейское управление! Еремеев побледнел. Никогда еще Александр не смел так с ним говорить. Более того, в таком состоянии купец никогда еще своего управляющего не видел, хотя и растил того с самого детства. Поняв, что если она что-либо срочно не предпримет, то Александр должно быть натворит то, о чем еще долго будет жалеть, Анфиса накрыла его ладонь своей, призывая к спокойствию и уже сама обратилась к Еремееву: — Александр Иванович хотел сказать, что из письма явно следует, что покойная предчувствовала, а быть может, даже ожидала свою смерть. Представить, чтобы молодая здоровая женщина написала подобное, не имея на то каких-либо оснований, крайне сложно… Анфиса старательно подбирала слова, видя, как лицо уже немолодого купца приобретает оттенок январского снега. От минутного гнева Еремеева, казалось, не осталось и следа, будто бы все призраки прошлого проплывали сейчас перед его глазами, нагоняя бесконечный ужас перед уже давно прошедшими событиями. Но Анфиса решилась продолжить: — … мне в руки попал дневник вашей жены, боюсь, мне и Александру Ивановичу доподленно известно о печальном состоянии вашего брака. Полагаю, по соглашению с ее семьей вы были вынуждены продолжать жить с супругой, так и не сумев простить ей измену. Еремеев тяжелым движением провел рукой по волосам. Точь-в-точь как ранее перед Анфисой это делал Александр. — Машенька была удивительной. Видит бог, я любил ее так же сильно, как потом начал ненавидеть. Сколько раз я умолял ее признаться, покаяться, сказать мне правду! Ничего бы не изменилось, я всегда относился к Тане как к дочери… но она продолжала мне врать прямо в лицо. Мучая тем самым и себя, и меня. Все время хотела мне что-то доказать, заперлась в доме, совсем никуда не выезжала, чтобы я не мог ее более ни в чем заподозрить. Со временем становилась все более и более раздражительной, нервной. Оставить ее я не мог, ее отец дал мне за это большую ссуду, благодаря которой я и отстроил магазин на Невском. Но вот батюшка ее помер, она наконец-то разродилась сыном, которого я мог признать законным наследником, и я подумал, что настало время прекратить наши с нею мучения… |