Книга Лилии над озером, страница 78 – Роксана Гедеон

— Республика напрасно старается загнать Бретань и Вандею в угол. Лучше иметь дело со сражающейся Бретанью, чем с Бретанью-заговорщицей. Сражающаяся Бретань - это шпага, а Бретань-заговорщица - это кинжал! И потом, разве у консулов есть доводы, способные убедить Кадудаля?

Капитан пожал плечами:

— Кадудаль разве не будет доволен, если ему предложат высокий армейский чин?

Я презрительно фыркнула: поразительно, до чего туманны представления синих о Бретани.

— Армейский чин? Вы воображаете, что человек, четверых братьев которого и двух сестер вы казнили, мечтает о каком-то чине? Говорят, он хотел быть священником, но революция сломала его судьбу. Говорят, позже у него появилась невеста, но он запретил себе жениться на ней, потому что ваша месть может обрушиться на нее. Он будет сражаться до последнего, и вы, возможно, в этом убедитесь еще до прибытия в Ренн.

Намекнув капитану, что его отряду не так уж безопасно разъезжать по дорогам Бретани, конвоируя заложников, я задернула занавеску и откинулась на подушки, считая разговор с капитаном законченным. Потом, повернувшись к Маргарите, горестно спросила:

— Как ты думаешь, может ли герцог сдаться?

— А как думаете вы, мадам?

— Не знаю… я ничего теперь не знаю. Мне даже неизвестно, дорога ли я ему.

— Но с вами Филипп, - тихо возразила Маргарита. - Герцог любит своего сына, можете не сомневаться.

— Да, но ведь для него сдаться - это все равно что отказаться от себя. Нет, я почти ни на что не надеюсь… Я только мечтаю написать Талейрану.

— Будьте уверены, они не будут вам в этом препятствовать. Монсеньор Талейран - это их поля ягода.

Чем больше я думала о предложении, которое Бонапарт сделал шуанам, тем больше сомневалась в благополучном исходе. Безусловно, это было бы лучшим выходом для нас - если бы Александр согласился успокоиться и принял амнистию. Тогда у моих детей появилась бы возможность видеть отца, да и я не боялась бы за его судьбу. О нашей совместной жизни пока не приходилось задумываться, но даже если она не сложится, все равно в семье будет больше спокойствия, чем сейчас.

Только вот сдастся ли он? Я усмехнулась. Борьба с Республикой является его мужской сутью. Да за все золото мира он не откажется от этой борьбы, не перейдет в лагерь противника. Никогда он не станет служить Бонапарту. Он презирает его как беспринципного выскочку и якобинца. Он даже вряд ли, как многие, думает, что Бонапарт сможет сыграть роль Монка и вернуть власть законному государю. И если я буду убеждать его смириться и отказаться от борьбы, что получится, возымей мои призывы успех? От Александра останется лишь пустая оболочка, ибо он не рожден для того, чтобы подчиняться тем, кого презирает, и вести жизнь слуги, благодарного за то, что его не трогают.

— Как бы там ни было, - сказала я вслух, с яростью, звеневшей в голосе, - герцог обязан что-либо предпринять, чтобы освободить нас. Иначе… черт возьми, иначе я просто возненавижу его! Пусть делает что угодно, лишь бы нас не мучили!

— Вот уж верно, - разгневанно поддержала Маргарита. - Он убивает синих, а нам что же, за это отвечать?!

8

Я надеялась, что слова о домашнем аресте означали, что нас заключат в отеле дю Шатлэ, и очень жестоким было мое разочарование, когда я поняла, что карета направляется не на улицу Шапитр, а на бывшую Королевскую площадь. Я осведомилась, что бы это значило, и мне разъяснили, что нам предоставят помещение в доме, в котором уже содержатся другие арестованные семьи роялистов.