Книга Лилии над озером, страница 112 – Роксана Гедеон

— Продолжателя? Будет ли что продолжать? Трусость не нуждается в продолжении, - запальчиво возразил Буагарди. - Это все пустое тщеславие!

— Черт возьми! - Д’Отишан сорвался с места, побагровев от гнева. - Неужто я должен знать ваше мнение, сударь, по любому личному вопросу? Откуда такая навязчивая щепетильность? Может, ненависть к семейным узам появилась у вас тогда, когда вас самого бросила невеста?!

Зеленые глаза Буагарди сузились, рука медленно опустилась на рукоятку шпаги.

— У меня не было невесты, вам это должно быть отлично известно, милостивый государь!

Д’Отишан, невысокий, всклокоченный, тоже рвался в бой, как разъяренный петух:

— Не берусь судить, кем доводилась вам мадемуазель, которая нынче объявлена невестой виконта дю Шатлэ. Но подозреваю, что ее равнодушие к вам играет не последнюю роль в вашем желании самоубийства!

Сцена была отвратительна. Я не ожидала, что имя Авроры будет замешано в роялистских распрях и что вообще весть о помолвке распространится так скоро. К счастью, Поля Алэна при разговоре не было, а Александр, понимая, что рассуждения о судьбах Бретани могут неожиданно закончиться бессмысленной сварой, поднялся и встал между противниками.

— Не время еще хоронить наше дело, господин д’Отишан. И совсем не время говорить о смерти, Жильбер. Надо дождаться Жоржа, - сказал мой муж, имея в виду Кадудаля. - Он привезет людей, которые видели Бонапарта, лично говорили с ним… Нам будет что послушать.

Я сама очень надеялась на это. Не имея понятия, что из себя представляет первый консул, я могла опираться лишь на мнение, которое когда-то слышала о нем от Талейрана: Бонапарт - выдающийся человек, с его энергией и удачливостью он далеко пойдет… Но все эти характеристики никак не исключали его способности на подлость. Я хотела, чтобы герцог прекратил сражаться и получил возможность остаться во Франции. В то же время я ужасно боялась, что все мирные предложения Бонапарта - это хитроумная ловушка, что своими обещаниями он пользуется как приманкой, чтобы рассорить роялистов, а потом истребить.

Такой участи для своего мужа я совершенно не хотела. Поэтому будущее по-прежнему таило для меня угрозу, и я не вмешивалась в шуанские споры, сознавая, что ничего не могу посоветовать.

Я вышла, чтобы распорядиться насчет ужина. В вестибюле меня окликнул Буагарди. Как видно, он незаметно последовал за мной, когда я покинула зал.

— Хочу задать вам всего один вопрос, мадам.

Я остановилась, прекрасно зная, о чем пойдет речь.

— Ваша воспитанница… это правда, что ее брак с виконтом - это дело решенное?

— Увы, да.

Раненный недавно повторно, Буагарди и так был изможден и весьма бледен, но после моего ответа его лицо стало просто белым, словно вся кровь отхлынула от него. Насмешливые глаза потухли, красивый рот искривился болезненной гримасой.

— Значит, для меня действительно все потеряно. Во всех смыслах.

— Нет, не совсем так… Послушайте, сударь…

Пока я лихорадочно размышляла, можно ли как-то использовать графа, чтобы расстроить брак Авроры с Полем Алэном, и взвешивала, стоит ли это делать, он прервал меня:

— Не надо ничего говорить, мадам. Глубину своей вины я сознаю сам.

Он почтительно поклонился мне и, повернувшись на каблуках, скрылся в глубине коридора. Встреч с Авророй он более не искал и на следующее утро, не дождавшись Кадудаля, в жуткий снегопад, уехал к своему отряду, велев передать остальным, что признает Круглоголового своим единственным руководителем и примет любое решение относительно судьбы шуанского дела, которое тот вынесет.