Книга Первая любовь королевы, страница 39 – Роксана Гедеон

— Право же, милорд, — отозвалась герцогиня, поднимая голову от вышивки, — не бегайте вот так без конца у меня перед глазами. Клянусь вам, я не в том состоянии, чтобы получать от этого удовольствие.

Герцогиня Йоркская, урожденная Сесилия Невилл, была почти на сносях — ожидала одиннадцатого своего ребенка. Платье из нежно-зеленого тяжелого шелка падало вниз крупными складками, скрывая живот, а нынешняя мода носить пояс выше талии и вовсе делала состояние герцогини незаметным. Леди Сесилии недавно исполнилось тридцать лет; то была весьма красивая, высокая и изящная дама, несколько хрупкая, пожалуй, на вид, однако за этой хрупкостью скрывалась стальная, необыкновенная выносливость и здоровье.

Своих детей она вынашивала легко, будто между делом, ничуть не полнея после родов и не меняясь в фигуре, на последнем месяце беременности запросто ездила верхом, а рожала с быстротой, удивлявшей решительно всех. Как и у многих Невиллов, у нее были светло-зеленые большие глаза, высокие изящные дуги бровей и густые волосы цвета красного дерева. Ее кожа поражала белизной… да и вообще герцогиня Йоркская считалась одной из самых привлекательных женщин в Англии. За эту чуть холодноватую, гордую, изысканную красоту Сесилия еще в девичестве, когда росла в родовом замке Рейби, получила нежное имя Рейбийской Розы.

— Бывает столько случайностей, — продолжила она, спокойно глядя на супруга, — а с беременными женщинами и подавно. Может родиться урод или просто девочка…

— Девочка?

— Да, уж я-то знаю. У королевы Маргариты сейчас обострены чувства, а это вредно для беременной. Так что не беспокойтесь, любой случай может прийти вам на помощь.

— Девочка, — повторил герцог задумчиво, — вашими устами да мед пить, сердце мое…

Задумавшись, он замер напротив распахнутого окна. Внизу, во дворе замка, обучались военному искусству два его старших сына: как всегда, после урока верховой езды оба мальчика, старший Эдуард и двенадцатилетний Эдмунд учились стрелять — вкладывали стрелы в арбалет и целились во вращающуюся стрелку флюгера на башне. Герцог Йорк любил своих детей, но этих двух особенно — они были старшие, его наследники. Оба мальчика были рослые, сильные, хорошо сложенные, вспыльчивые, красивые: Эдуард светловолосый, а Эдмунд — брюнет, в отца… В порыве благодарности герцог повернулся к супруге.

— Нет, совсем нет таких слов, чтобы вполне выразить, какая вы прекрасная жена, душенька, — пробормотал он, целуя пальцы герцогини. — Небо просто благословило нас сыновьями. Какие орлиные крылья растут у Плантагенетов! Где уж бедняге Генриху тягаться с нами!

Потом, снова взорвавшись, он забыл о просьбе герцогини и снова зашагал по залу:

— Гром и молния! Пусть родится девочка, пусть родится уроду этой шлюхи — я буду только рад! Позор для Англии уже то, что такая потаскуха живет под сводами Вестминстера!

Герцогиня, едва супруг отпустил ее руку, вновь принялась за вышивку. Сентиментальные выражения благодарности, по-видимому, ее ничуть не тронули, лицо осталось спокойным, а из глаз не исчезло едва заметное скучающее выражение.

Леди Сесилия не любила своего супруга. Об этом никто не знал, а уж тем более он сам, да и как можно было догадаться, если она с такой щедростью рожала ему детей. Но, несмотря на эту несравненную плодовитость, леди герцогиня всегда оставалась женщиной себе на уме, а равнодушие ее объяснялось во многом прирожденной холодностью.