Книга Первая любовь королевы, страница 121 – Роксана Гедеон

Мало-помалу вниманию зрителей обращалось от Уорвика к Джейн Бофор. На высокую трибуну, где сидела она, устремлялись все взоры. Первый турнир был закончен, близилось следующее состязание, куда более интересное, ибо призом в нем должен был стать живой человек, паче того — юная прелестная девушка.

То, с каким любопытством ее разглядывают, Джейн чувствовала кожей. Все находили ее красивой — даже неожиданно красивой, а к тому же она была дочерью Сомерсета, любовника королевы. Многие замечали, что уж слишком величественно она держится — девице не мешало бы быть и поскромнее, а другие возражали: даме за которую, будто олени в любовный период, сейчас сшибется в поединке полсотни рыцарей, есть от чего возгордиться.

Мало кто понимал, сколь унизительно положение этой девицы; турниры, в которых разыгрывалась рука женщины, были не так уж редки, ничего странного в этом не усматривали. Конечно, обычно сражались за даму из своего лагеря, а Джейн Бофор была из вражеского, силой привезенная в Бедфорд. Однако над этим, может быть, кроме самой Джейн, никто не задумывался. Для прочих это была просто забава, любопытное развлечение, не больше.

Бросая взгляды по сторонам, она не видела ни одного знакомого дружеского лица. На нее глядели сотни глаз, но все чужие. Даже сэр Клиффорд уехал, сказав, что ничего не может для нее сделать, что следует принять свою судьбу такой, какова она есть, и сколь бы достойна леди Бофор ни была, все же из-за нее не стоит начинать войну с Йорком. Следует выпутываться самостоятельно, самой находить выход. Она и пыталась его найти, скрывала презрение, ярость и гнев под маской холодноватого, пренебрежительного любопытства ко всему, что происходило вокруг.

Между частоколами тем временем выстроились ряды оруженосцев. Рыцари-участники были почти готовы к бою, многие уже сидели в седлах. В доспехах, с опущенными забралами, они были очень похожи, различались только по массивности, росту и гербам, но это мало что Джейн говорило. Новые канаты были протянуты через ристалище, у обоих их концов застыли наготове ливрейные слуги с топорами — словом, близилось начало схватки.

Легкое беспокойство вдруг овладело Джейн. Доселе такая спокойная, она вдруг, пытаясь скрыть дрожь, нервно потеребила пояс. Что такое? Бросив взгляд с трибуны вниз, она поняла, в чем причина: внизу стоял человек и смотрел на нее с такой жадностью и бесстыдством, что от оскорбления ее на миг бросило в жар.

Это был молодой мужчина, лет двадцати трех, высокий, жилистый, сильный. Не слишком красивый, но с грозной грацией барса. Неправильное длинное лицо было обрамлено падающими на лоб прямыми темно-русыми волосами.

И адское жадное пламя было в зеленых глазах — самых зеленых, какие она когда-либо видела — под крутыми дугами бровей. Он стоял, облаченный в дорогой, мрачных тонов короткий пурпуэн и длинный сюрко, подбитый соболями, а руками так опирался на ограду, что казалось: еще миг, и он пружинисто вскочит сюда к ней, на трибуну.

Джейн проглотила комок, подступивший к горлу. Ее рука потянулась к отцу Гэнли:

— Что это за человек там внизу?

Священник мельком взглянул:

— Да это же Уорвик, миледи, победитель… Разве вы не видели его раньше?

Да, она не была с ним знакома и прежде видела только в доспехах и шлеме. Так это Уорвик, оказывается. Она лишь сейчас заметила драгоценную цепь у него на груди — турнирную награду. Взгляд, обращенный на нее, не польстил Джейн, а оскорбил и даже испугал. Резким движением она набросила прозрачный белый фай на лицо, стыдясь румянца, выступившего на щеках, и досадуя на свой испуг.