Книга Вкус невинности, страница 104 – Роксана Гедеон

Как и раньше, самим своим появлением Адель внесла в его жизнь беспокойство. Была взволнована мать. Без сомнения, вскоре появится барон и будет пытаться выяснить, что же он, Эдуард, задумал. Жизнь, прежде тихая, как лесное болото, была вмиг нарушена. Однако, лучше иметь такое беспокойство, чем вовсе никакого. Ведь, честно говоря, последним ярким событием в жизни Эдуарда была именно Адель; после нее все существование было похоже на сон, ни один день не выделялся в длинной череде недель. Эдуард невольно подумал: ощущает ли Адель когда-нибудь эту пустоту жизни? Вероятно, нет: она еще очень молода, мало что испробовала, поэтому многое для нее внове и скучать некогда. Или, может быть, она принадлежит к тому типу людей, которые вообще никогда не задумываются над смыслом жизни.

Эдуард усмехнулся. Для него уже давно никакого смысла в жизни не было. Он чувствовал себя чужим, лишним человеком в нынешней эпохе, и ощущение это усиливалось с каждым годом. Он, видимо, был вовсе не создан для нынешнего общества. Все что-то делали: добывали деньги, охотились за выгодными должностями, добивались государственных лицензий, интриговали в салонах дам и в парламенте. Деньги стояли у власти. Эдуард чувствовал себя бессильным перед этим всемогуществом денег. Честолюбия у него почти не было, никакие государственные посты его не привлекали, должность депутата вызывала усмешку, к политике он был абсолютно равнодушен. Еще более безразличен он был к деньгам. Более того, он не умел их делать. Он был человеком старо-аристократического типа, он давал извозчику на чай столько, сколько тот просил, чтобы не уронить своего графского достоинства, он считал унизительным и смешным считать деньги, - и это в то время, когда его повсюду окружали буржуа и дворяне, перекрасившиеся в буржуа, которые знали цену всему на свете, никому не давали ни одного лишнего су и, если бы у них спросили, сколько стоит дохлый осел, лежащий на дороге, они тотчас назвали бы сумму.

Возможно, он был бы другим, если бы денег у него не было, если бы ему приходилось бороться за существование. Но у него было все. И он не знал, чем мог бы заняться. Все вокруг было до того бессмысленным, нелепым и пошлым, что Эдуард считал самым лучшим ни во что не вмешиваться, лишь бы не марать себе рук.

Адель и Фердинанд вернулись в квартиру на улице Кассини в первом часу ночи. Принц, привыкший к этому жилищу, чувствовал себя почти как дома. Ужинать обоим не хотелось, они лишь весело распили бутылку красного сухого вина. Потом Адель села к туалетному столику, чтобы распустить волосы на ночь. Пальцы ее ловко извлекли из причудливой прически чудесную диадему: большой изумруд в окружении россыпи бриллиантов.

— Какой успех, принц, - проговорила она. - И какое все-таки чудо этот ваш подарок. Признаюсь честно: еще никогда в жизни у меня не было настоящих драгоценностей. Эта - первая.

Фердинанд приблизился, сжимая в руках бокал с вином.

— Вы все еще благодарите меня, Адель? И это после того, как я втянул вас в настоящую долговую пучину? Мне ли не знать, сколько стоит весь этот блеск, на который вы мне не позволили потратить ни одного су.

Это была правда. Адель знала, что герцог Орлеанский, хоть и сын короля, и наследник престола, вовсе не располагает большими средствами. Вся королевская семья жила с цивильного листа в двадцать пять миллионов, которые выделял парламент. Адель от принца нужны были не деньги, а нечто иное - допуск в высшее общество. Никто, кроме принца, не смог бы ей этого обеспечить. Благодаря ему она побывала в Опере и была представлена двум королевам. Она предпочитала задолжать сама, чем заставить влезть в долги принца, кроме того, она сразу для себя решила, что не будет играть роль куртизанки вроде Помпадур или Дюбарри. Ее никто не обвинит в том, что она грабит государство. У нее были другие планы.