Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 133 – Роксана Гедеон

— Мне нужно идти, — сказала я, желая замять неловкость. — После полудня назначена поездка в Бютар, я должна переодеться.

Хотя лицо у графа пошло пятнами от реплики пасынка, он не стал устраивать разбирательство в моем присутствии.

— Разумеется, мадам дю Шатлэ, — сказал он, поклонившись, будто я была его начальницей. — Я наслышан, что вы — единственная, кого первый консул пригласил в Бютар. Вы совершенно правы, не стоит пренебрегать таким знаком расположения.

Я поспешно простилась с ним и направилась к замку. Мне удалось сделать два или три десятка шагов, как до меня долетел возглас:

— Что за наглость? Невоспитанное отродье! Сколько тебя ни учи, ты останешься деревенщиной! Может, ты хочешь отведать палки?!

Звенящий от ярости голос принадлежал графу де Лораге. Марк что-то с остервенением отвечал ему. Я ускорила шаг. Мне хотелось даже побежать, лишь бы не быть свидетельницей всего этого.

2

Коляску для поездки в Бютар подали к двум часам дня. Это был четырехместный легкий, похожий на подвешенную корзину, шарабан генеральши, в котором, впрочем, занятыми оказались лишь три места: их заняли Жозефина со своей темнокожей служанкой Сезарией и я. Бонапарт собирался ехать в Бютар верхом, взяв с собой лишь секретаря Бурьена и вооружившись, кажется, лишь хлыстом. Заметив это и вспомнив разговоры о том, что первого консула могут «похитить» из окрестностей Мальмезона некие недруги, я негромко спросила, достаточно ли безопасной будет наша поездка.

Генерал обжег меня взглядом:

— Мне нечего бояться. Лучше всего меня охраняет преданность французов. Они полны благодарности и готовы сплотиться вокруг меня. Разве вы этого еще не заметили?

— Заметила, генерал. Кажется, вы даже упразднили министерство полиции.

— Вот именно! К вашему сведению, мадам, когда я отправлюсь на итальянский фронт, в Париже останется только немногим больше двух тысяч гвардейцев для охраны. А Лондон — знаете, сколько человек охраняет Лондон?

Я была вынуждена признаться, что не знаю этого.

— Лондон стерегут четырнадцать с половиной тысяч стражей! О-ля-ля, горячо же англичане любят свое правительство!

— Англичане уже досыта наелись кабинетом Питта^[65], - добавил Бурьен. — Этот негодяй восемнадцать лет пьет кровь всей Европы. А во Французской республике правительство молодое и прославленное, его есть за что любить без всякого принуждения.

Эта короткая назидательная речь отбила у меня всякое желание продолжать спор, тем более, что беспокоиться за безопасность Бонапарта никак не входило в мои обязанности. Да и зачем спорить, если Жану вот-вот могут вернуть земли? Лучше помалкивать, чтоб не спугнуть удачу. Беседа с графом де Лораге возродила у меня в душе погасшие было надежды.

Жозефина тоже не собиралась вмешиваться во все эти разговоры. Невыспавшаяся, больная, подурневшая от мигрени, она куталась в шаль и всем своим видом выражала раздражение. Поездка явно казалась ей пыткой.

— Когда мы уже отправимся, Бонапарт? Чем скорее поедем, тем скорее вернемся, разве не так? — спросила она, не скрывая недовольства. Ее сейчас не тревожила даже ревность, она позабыла о неприязни, которую ко мне испытывала, и хотела лишь одного — побыстрее отбыть навязанную ей повинность.

— Куда ты спешишь, Жозефина? Разве не прекрасный сегодня день? Наслаждайся прогулкой, наша дорога лежит через самый лучший в мире лес!