Книга Убей любимых, страница 117 – Л. Э. Харпер

Я смотрю на феникса – тот ушел в отвесное пике, устремившись прямо к изломанной ледяной пропасти. Обернувшись посмотреть, от чего он спасается, я вижу, как с небес низвергаются щупальца пустоты. Оценить их местоположение трудно, потому что в их громаде нет ни света, ни теней, передающих глубину, но они, кажется, загибаются, вздымаясь гребнем исполинской волны, готовой вот-вот разбиться.

Разбиться о нас.

— Вниз! – кричу я.

Цендрион складывает крылья и устремляется за Фир'талом. Рекса летит за ним по пятам. Мы с Валеном цепляемся друг за друга. Я бы хотела чувствовать себя лучше в его присутствии. Я бы хотела, больше всего на свете, обратить время вспять, отменить наш разговор в пещере – и стереть реальность, вернувшись в мечту.

Фир'тал впереди ныряет в ущелье. Цендрион врывается следом. Мимо нас проносятся неровные ледяные стены. Ветер воет в сужающемся разломе, вереща у меня в ушах, как баньши, предвещающая мою кончину. Мы огибаем острый излом. В четверти мили от нас путь завершается тупиком из отвесной скалы.

— Слишком тесно, чтобы подняться, – рычит Цендрион, скребя кончиками крыльев по стенам пропасти в попытках взлететь. – Придется заклинать.

Но прежде чем он успевает сплести чары, случается непоправимое.

Пустота заливается в ущелье позади Рексы, черные щупальца плещутся по стенам. Только что она мчалась прямо за нами; в следующий миг – с криком уходит вниз. Цепляется крыльями за снежные наносы на дне разлома, кувыркается и падает плашмя в облаке белой пудры. Ашера сбрасывает с ее спины.

Кто-то визжит. Пронзительный, надрывный вопль бьет по барабанным перепонкам. Я не сразу осознаю, что он исходит от меня. Я теряю ощущение себя. Не могу двигаться, не могу думать. Могу только беспомощно смотреть.

Темное щупальце зацепило хвост Рексы. Там, где ее коснулся мрак, плоть начинает усыхать. Траурное пятно расползается по ее белой шерсти, заражая ее пустотой.

Рекса барахтается в снегу, но ее движения становятся тем слабее, чем дальше пустота взбирается по хвосту. Ашер тяжело поднимается на ноги и выдергивает из чехла нож для резьбы – оружие, бесполезное перед лицом нисходящего забвения.

— Нет!

Я отталкиваюсь от Валена, не замечая мучительной боли в руках. Боком скатываюсь с Цендриона, обрушиваюсь в снег. Падать недалеко, метров пять, снежная крупа смягчает удар. Если тело и начинает болеть сильнее, к этой боли я глуха.

Выбравшись из ямы, я срываю с пояса кинжал единорога. Поднимаюсь на ноги и бросаюсь к Рексе и Ашеру. Над ними стеной нависает ничто.

Рекса отчаянно пытается ползти вперед, но тьма ее настигла. Кончик ее хвоста, уже почерневший и скрюченный, теряется в беспощадно наступающей пустоте. Пятно ползет дальше по хвосту, растекается у нее по груди и шее.

Она впивается в меня взглядом. Чернота затекает в ее чудесные глаза, стирая когда-то ярко сиявший янтарь. Она застывает. Роняет голову на снег.

И больше ее нет.

Нет.

Я замираю в бесконечном мгновении мучительной боли, неспособная поверить увиденному. Свет кинжала, стиснутого у меня в руке, мерцает – и гаснет.

Что-то врезается мне в спину. Цендрион вернулся. Он подхватывает меня зубами, поднимает, выгибает шею, чтобы передать меня Валену у себя на спине. Тот принимает меня, протягивая руки.

— Мне жаль, Кайла, – шепчет он.