Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 45 – Тая Подлунная

В моём мире это называлось «все действовали в рамках полномочий». Здесь, подозреваю, тоже. Только свечи дороже.

— Тогда шестое, — сказала я. — Если ночью появится бумага, которая выглядит законно, но пахнет Дрианом, меня не будить после того, как меня вынесут.

Маркеран посмотрел прямо.

— Вас не вынесут.

Сказал не как обещание. Как распоряжение, уже доведённое до исполнителей. И вот этому я верила.

Не человеку вообще. Не мужчине с тяжёлым титулом и удобной привычкой оказываться рядом с правильным документом. А конкретному процессуальному слову: если Маркеран Эйт сказал «не вынесут», значит, где-то уже возникнет стражник, журнал, запрет, запись и ещё три скучных препятствия, на которых ломаются чужие красивые планы.

Господи, я взрослею в ужасную сторону. Я поймала себя на мерзкой мысли: правильно поставленный стражник иногда красивее букета.

Дверь открылась без стука. Капитан Ренс вернулся так же тихо, как ушёл.

— Госпожа Аврелия размещена. Плакала. Сопротивления не оказала. Просила передать: хлеб она не съела.

Я закрыла глаза на один короткий вдох.

— Пусть оставит на столе, — сказала я. — Это тоже допустимое использование хлеба.

Капитан впервые посмотрел на меня не как на предмет охраны, а как на сложный юридический случай.

— Передам.

Маркеран подписал ещё один лист и отдал ему.

— Удвоить стражу у гостевого крыла до рассвета. Документы, предъявленные от имени лорда Мэрруса, принимать только через меня.

Капитан ушёл и в комнате стало тише. Печать на манжете наконец едва слышно щёлкнула — не зубцами, скорее внутренним краем. Одно сухое «принято», если переводить с воскового на человеческий.

— Она одобряет, — сказала я.

— Вас или приказ?

— Надеюсь, приказ. Меня она одобряет нестабильно и с комментариями.

Маркеран убрал листы в папку.

— Идите спать, госпожа Лидская.

— Это тоже приказ?

— Рабочая рекомендация. Завтра вы будете читать реестры, в которых кто-то очень старался не оставить смысла.

— Значит, я почти дома.

Он не спросил, где это — дома. И я была ему за это благодарна. У двери Маркеран остановился. Рука легла на ручку, но он не открыл сразу.

— Дриан подделает что-нибудь к утру, — сказал он. — Я знаю его тридцать лет. Когда принесут ордер, будите меня до второй строки

Меня разбудили не криком.

Крик хотя бы честен. Крик сообщает: «Вставайте, сейчас будет плохо». А вежливый стук в предрассветной темноте сообщает: «Вставайте, сейчас будет плохо, но мы уже оформили это на бланке».

Я открыла глаза.

Комната была тёмной, холодной и чужой ровно настолько, чтобы мозг первые три секунды пытался найти московскую квартиру, телефон на тумбочке и нормальную причину не вставать.

Не нашёл.

Зато нашёл корсет на стуле, живую печать на манжете и память о Маркеране у двери: «Дриан подделает что-нибудь к утру».

Параграф тебя задери, лорд Эйт. Уточнение оказалось пророческим.

— Госпожа Лидская, — донёсся из-за двери голос стражника. — Прошу не выходить. У нас предъявлен ордер.

Я села. Печать на манжете, лежавшей рядом на столике, резко щёлкнула зубцами.

— Кусать? — тоненько спросила она.

— Пока читать.

— Скучно.

— Зато законно.

Я накинула халат поверх ночной рубашки, сунула руки в рукава и успела пожалеть о трёх вещах: что не спала в платье, что не спала в сапогах и что вообще спала. Настоящий юрист, видимо, должен храниться вертикально, с пером в руке и печатью наготове.