Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 122 – Александр Витальиев

Я не стала стучать. Просто сказала в щель:

— У Кати лихорадка. Я дала зверобой, к утру должна отпустить. Если к утру не отпустит, я повезу ее к Дарине.

Тишина. Потом его голос, низкий и ровный:

— Я приведу коня.

— Не надо. Мерин Дарины во дворе, Тимоша его не выстудит.

Я постояла еще секунду. Свеча в горнице оплыла на два пальца, и я знала, что он слышит, как я подрезаю фитиль ножницами.

— Глеб.

— Тут.

— У тебя в сенях, на верхней полке, лежит чистый холст. Принеси мне три полосы. Я перевяжу ей плечо заново.

Шаги. Полка скрипнула. Полосы легли в щель под рукой — теплые от его ладоней, пахнущие деревом и тем самым дымом, каким пахнет от человека, который всю ночь не ложился. Я взяла их, не глядя. Он ждал.

— Спасибо, — сказала я. — Иди спи. Завтра тебе вставать раньше меня.

Он не ответил. Я слышала, как он вернулся к стене и сел, а не лег. Может, и не спал вовсе. Я вернулась к Кате, перевязала плечо заново, поверх чистого холста положила тонкую корку из сушеной полыни, закрепила. Катя под моей рукой уже дышала ровно, и жар под повязкой начал спадать. Я села рядом на табурет, положила ладонь ей на лоб. Ее волчица под моей рукой была как зверь, которого вытащили из-подо льда: еще не верила, еще ждала удара, но уже не билась.

Так я просидела до рассвета.

Утром я вымыла лицо ледяной водой из ведра, надела чистую рубаху, подпоясалась. В горнице пахло сушеной мятой и старым деревом. Глеб вошел с моей просьбы — без стука, как условлено, — поставил у порога чугунок с горячей водой, рядом положил полотенце.

— Катя? — спросил он.

— Спит. Жар спал.

Он кивнул и хотел уйти. Я сказала:

— Подожди.

Он остановился. Я достала из-под половицы жестянку, открыла. Кольцо лежало внутри на холщовой тряпице, темное от времени. Я выложила его на стол, рядом положила лист с пятью подписями под лицензией — последний, Зиновии, был крестом на грифельной доске, переписанным мной начисто.

— Это кольцо, — сказала я. — Я не надену его обратно. Я не буду его хранить у себя в доме. Я отдам его Марьяне под подпись в реестре развода, чтобы бумага была полной. Потом кольцо не мое и не твое. Оно будет лежать у хранительницы, пока кто-нибудь из нас не умрет. Я не хочу, чтобы оно валялось у меня в жестянке до этого.

Он смотрел на кольцо. Я смотрела на него. В утреннем свете его лицо было серым от бессонной ночи, и я впервые за долгое время увидела, как у человека бывает лицо, когда он не играет роль.

— Я не прошу тебя его взять, — сказала я. — Я говорю тебе, куда оно пойдет.

— Я понял, — ответил он.

— Еще одно. Марта при мне три года вела хозяйственные книги. Вчера она дала мне лист с долгом дома Ардена передо мной в пять тысяч серебром. Я хочу, чтобы ты подтвердил его совету как бывший хозяин дома. Не как альфа. Как человек, который видел, что его работница кормила его семью.

Он кивнул.

— Подпись поставлю.

— Подпись без печати. Крупным почерком. Как тогда, у реестра вольницы.

Он снова кивнул. Я взяла кольцо, завернула в чистый холст, положила в карман фартука. Оно легло рядом с листком о пятой подписи. Два предмета в одном кармане: конец брака и начало моего собственного ремесла.

Я пошла в сени, проверила Катю. Жар спал, она спала с открытым ртом, под моей рукой на лбу ровная влажная кожа. Я накрыла ее шубой, вернулась в горницу. Глеб стоял у стола, где лежало кольцо и где его уже не было.