Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 62 – Александр Витальиев

— Лошадь запряжена, — сказал он. — Выезжаем на рассвете, успеем к мастеру до того, как откроется рынок.

Я затушила свечу, и мы втроем поднялись наверх. На площадке второго этажа Роан замедлил шаг, пропуская меня вперед, и его ладонь на секунду легла мне на поясницу, легко, как случайность. Я не обернулась. Не отстранилась. Мне было слишком холодно, чтобы думать, уместно это или нет.

Утро началось с того, что я не могла найти свой гребешок. Марта нашла его в кармане фартука, и я почувствовала себя дурой. Потом Нора сунула мне в руки ломоть хлеба с сыром и сказала, что Ларри плакал всю ночь, и она боится, что у него снова поднимается ожог. Я пощупала его лоб, холодный, приложила руку к груди, и сердце у него стучало ровно. Просто мальчик боялся, что мы уедем и не вернемся.

— Мы вернемся, — сказала я ему. — И мама тоже, я ее оставлю здесь, с тобой и с Эйданом.

Он кивнул, шмыгнул носом и спрятал лицо в шее Норы. Эйдан стоял рядом, серьезный, с браслетом на руке, и молчал. Он не умел говорить «возвращайтесь», но его глаза говорили за него.

У крыльца ждала телега. Роан держал вожжи, Ларс сидел в середке, прижимая к груди папку. Я спустилась по ступенькам, поскользнулась на мокрой доске, и Роан подал мне руку. Я взяла ее, его пальцы были шершавые и холодные, и он задержал мою ладонь на секунду дольше, чем следовало. Я отпустила, но не отдернулась.

— Спасибо, — сказала я тише, чем собиралась.

Он не ответил. Подождал, пока я сяду, сел рядом, и его колено почти коснулось моего. Я не отодвинулась. Телега тронулась, и мы выехали за ворота приюта Вейн.

Солнце только поднималось, и на дороге лежал тонкий лед. Роан держал вожжи в левой руке, правой опирался о борт телеги, и я видела, как у него на запястье, под рукавом, белеет старый шрам. Я знала этот шрам. Я видела его вчера на его спине, когда он показывал мне ожог. Он совпадал с браслетом, который я достала из подвала.

Я не спросила. Еще не время.

Дорога шла под гору, и нижний город открылся нам как на ладони: черепичные крыши, дым из труб, стена, у стены — кузницы. Я замерла, разглядывая вывески, и искала ту, о которой говорил Ларс. Медный браслет с гравировкой, над дверью — молот и клещи. Я нашла ее сразу, потому что вывеска была кривая, а на двери висел замок, который я могла бы открыть шпилькой.

Роан натянул вожжи.

— Приехали, — сказал он. — Илана, дальше я пойду с вами. Если мастер заупрямится, я поговорю с ним как свидетель, а не как инспектор.

Я кивнула. Слезла с телеги, не дожидаясь его руки, и мои ноги в старых башмаках по щиколотку утонули в мокрой грязи. Я посмотрела на свои сапоги, на грязь, и впервые за утро улыбнулась. Хорошо, что я не надела чистые. Чистая обувь в нижнем городе — это признак того, что тебя здесь обдерут как липку.

Ларс спрыгнул следом, отряхнулся и посмотрел на меня.

— Илана, — сказал он, и голос у него дрогнул. — Если он откажется говорить, что мы будем делать?

Я достала из кармана кожаную папку, открыла ее и показала ему браслет.

— Мы покажем ему это, — сказала я. — И спросим, чей это заказ.

Я пошла к двери, и за моей спиной Роан встал на полшага, как человек, который готов подхватить, если я упаду. Я не упала.

Замок на двери кузницы был старый, с выбитым зубом, и я разглядывала его, прикидывая, устоит ли он против шпильки из моей папки. Роан положил ладонь мне на плечо, останавливая.