Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 38 – Александр Витальиев

— Тише, — сказала ему Тиса. — Никто не отнимет.

Роан поднял глаза от миски.

— Марта, — сказал он. — Мне нужна бумага. Инспекторский журнал я оставлю здесь, но мне нужно написать заявление о сложении полномочий. Завтра я отнесу его в малый совет лично.

Марта Зейн поставила перед ним тетрадь и чернильницу.

— Сейчас? — спросила я.

— Сейчас, — ответил он. — Пока я не передумал.

Он писал долго, и я слышала, как скрипит перо. Я убрала миски, вымыла руки, перевязала Эйдану руку — уже не от ожога, а для привычки, чтобы он чувствовал мои пальцы на своей коже и понимал, что он в безопасности. Тиса ушла с ним наверх, и из-за двери спальни я слышала, как она шепчет ему его новое имя, по слогам, как учат маленьких.

Роан закончил. Подписал. Положил тетрадь на стол.

— Отнесешь? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Отнесешь сам. Ты теперь не инспектор, но все еще мужчина, который умеет держать слово. Малый совет должен увидеть твое лицо, а не мои руки.

Он кивнул.

— Тогда утром, — сказал он. — Я поеду в город.

— Сначала покажи мне свою спину, — сказала я.

Он замер. Я видела, как у него побелели костяшки пальцев, сжимавших край стола.

— Это не обязательно, — сказал он.

— Я не спрашиваю, обязательно ли, — сказала я. — Я говорю, что мне нужно увидеть ожог, прежде чем ты уедешь в город. У нас в подвале лежит одиннадцатый браслет со стертой гравировкой, и если этот ожог — твой, то я хочу знать это сейчас, а не через неделю.

Он молчал. Нора уронила полотенце во второй раз за вечер.

— Подожди, — сказала она. — У него тоже?

Я обернулась к ней. Нора стояла у печки, и на ее лице было выражение, которое я видела у матерей, когда они узнают, что у их ребенка украли будущее.

— Нора, — сказала я. — Ты что-то знаешь?

— У моего сына, — сказала она, — тоже ожог. На спине. С рождения. Я думала, это родовая метка.

Мы смотрели друг на друга. Роан медленно поднялся из-за стола, и я увидела, как у него дрогнули плечи. В кухне стало очень тихо, только потрескивали дрова в печке.

— Сними рубашку, — сказала я ему. — И ты, Нора, разбуди своего сына.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было ни злости, ни согласия — только усталость человека, который слишком долго держал чужую тайну в своем теле.

— Хорошо, — сказал он.

Он расстегнул ворот. Я увидела, как белая ткань соскальзывает с его плеч, и под ней — старый, побелевший ожог в форме кольца со стертой гравировкой. Я достала из кармана свой платок — его платок, с инициалами Р. К. — и положила рядом с ожогом. Рисунок не совпал. Совпало другое — форма кольца, толщина линии, способ, которым кожа зарубцевалась.

— Двенадцатый, — сказала я. — Роан, у тебя двенадцатый браслет. Не одиннадцатый.

Он закрыл глаза.

— Я думал, это родовая метка, — сказал он. — Мать говорила, что это отметина нашего рода. Я никогда не видел браслета на своей руке.

— Потому что его сняли при рождении, — сказала я. — И продали.

Нора тихо плакала у печки. Ее сын, заспанный, в длинной рубашке, стоял в дверях и смотрел на нас. У него на спине, как она и сказала, тоже была отметина. Не кольцо — еловая ветвь.

Я достала из кармана вторую половину браслета.

— Иди сюда, — сказала я мальчику. — И ты, Роан, тоже. У нас в подвале лежат двенадцать браслетов. Мы откроем их все.

Он шагнул ко мне. Его плечо коснулось моего, и я почувствовала, как он дрожит.