Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 36 – Александр Витальиев

А может быть, мы потеряем его навсегда.

Печь трещала. Нора наливала суп. Роан стоял на крыльце, в одной рубашке, на ветру, и ждал, когда я выйду.

Я вышла.

На крыльцо я вышла с двумя половинками браслета в кармане и с тем самым чувством, которое бывает, когда идешь через брод и знаешь, что под водой — камни. Ветер ударил в лицо, мокрый и соленый, пахнущий снегом и дальней хвоей. Роан стоял у перил, в одной рубашке, без шапки, и смотрел на меня так, словно считал мои шаги.

Я не стала подходить близко. Остановилась у столба, положила ладонь на мокрое дерево.

— Половина браслета, — сказала я. — Ты обещал к полудню. Сейчас полдень.

Он не двинулся с места. Только опустил руку в карман рубашки и достал оттуда ту самую половину, темную от пота, с грубым сколом на месте разлома. В моем кармане лежала вторая, точно такая же.

— Я помню, — сказал он.

— Тогда отдай.

Он сделал шаг. Один. Я смотрела, как он идет, и думала о том, что у него по-прежнему пахнет кожей и холодным металлом, и что этот запах я теперь узнаю из сотни. Он остановился на расстоянии вытянутой руки — не ближе, не дальше.

— Сначала условие, — сказал он.

Я ждала.

— Если ты соберешь браслет и произнесешь его имя при мне, я буду обязан поставить печать. Это третье и последнее действие. После этого у меня не будет ни должности, ни голоса в малом совете, ни права вернуться в род. Ты это понимаешь?

Я кивнула.

— Тогда отдай свою половину, — сказала я.

Он молчал. Смотрел на меня, и я видела, как у него дернулся мускул на челюсти.

— Я хочу услышать это от тебя, — сказал он. — Что ты понимаешь цену.

— Я слышу тебя, — сказала я. — Я понимаю, что это не игра. Я понимаю, что без твоей печати браслет — мертвая железка, и ожог у Олли не остановится. Я понимаю, что ты отдаешь не должность, а свою жизнь обратно в общую кучу. Я все это понимаю. И все равно прошу.

Ветер трепал его рубашку. Под тканью тускло блестела печать — три действия, которые он никогда не сможет вернуть. Первое он уже отдал, когда задержал передачу ключей. Второе он отдаст сейчас, если я открою имя Олли. Третье останется у него до конца, и я не была уверена, что он его не потратит на что-нибудь, чего я не просила.

— Роан, — сказала я.

Он вздрогнул. Я впервые назвала его по имени вслух, и это прозвучало в тишине крыльца как чужое слово. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах что-то, что не было ни злостью, ни согласием. Это было похоже на человека, который долго держал дверь и теперь не знает, как ее закрыть обратно.

Он протянул мне половину браслета на ладони. Я достала из кармана свою. Стык был рваный, грубый, но когда я приложила обе части друг к другу, замок сомкнулся с тихим щелчком, как будто браслет ждал этого много лет.

В моей руке лежал целый браслет. Тяжелый, холодный, с еловой ветвью, звездой и тремя точками. Тот самый, что был на руке у его умершего брата. Тот самый, что совпадал с ожогом на руке мальчика, который сидел сейчас у меня на кухне и не мог произнести ни слова.

— Иди в дом, — сказала я. — И позови Олли.

— Я здесь, — сказал тихий голос за моей спиной.

Я обернулась. Олли стоял в дверях, босой, в длинной рубашке, и смотрел на браслет в моей руке. За ним, в глубине сеней, стояла Тиса и держала его за плечи. Марта Зейн — чуть поодаль, с подсвечником, хотя было светло. Нора — у печки, с полотенцем наготове.