Книга Писец подкрался. Или... Отбор по приказу, страница 12 – Марина Андреева

— Лиз, а ничего что зима и мы на четырнадцатом этаже?

— Да хоть на тридцатом, — пожала плечами та. — Если удача постучится в окно…

— Детка, ты не бредишь? — решила я сбавить пыл подруги.

— По поверьям, если птицы прилетят хлеб клевать, и заденут окно — не важно клюнут ли стекло или просто крыльями зацепят, значит, жди удачи в следующем году, — протараторила подруга, напрочь игнорируя мой настрой. — Если же просто тихонечко подъедят всё, значит, всё ровно будет, без особых перемен, а вот если и вовсе не пожелают заглянуть в гости, жди беды…

— Оу, да? Ну тогда, ладно. Тогда лучше уж пусть прилетают, — с самым серьёзным видом отозвалась я, наблюдая как Лизка помешивает кашу. — Небось обгадят всё, — буркнула, прекрасно понимая, что никаких птиц не будет, если только моя неугомонная подруженька их пинками к моему окну не загонит, а она может, и не важно, что тут четырнадцатый этаж.

— А коль и обгадят, то к деньгам, — спокойно отозвалась подруга. — Иди соли и сахара сыпани сама, и помешай. Вот та-а-ак. Хорошо. Скоро готово будет. А пока идём на балкон, — говорит, прихватив оставшуюся до сих пор на столе плошку с зерном.

Дверь как ни странно открылась с первой же попытки. Видать дело в том, что снега не так уж давно начались, и особо обильных пока и не было. Зябко ёжась под ледяными порывами ветра, Лизка, жестом заправского сеяльщика, взмахнула рукой рассыпая на девственно нетронутый снежок зерно.

— Горсть снега зачерпни, и внутрь пойдём, — говорит.

Сказано сделано. Одно хорошо, на морозце взбодрилась хоть, хотя пальцам зябко от снежного комка.

— Та-ак, дуй к раковине, а то капаешь на пол, — Лизка подтолкнула меня в спину. — На, — протянула сито. — Раскроши сюда свой снежок, да смотри чтобы ни крошечки, ни зёрнышко никуда не улетело. Промой под проточной горячей водой…

— Сомневаюсь, что на Руси в старинку девы так же делали, — проворчала я, но поймав укоризненный взгляд, сдалась: — Ну да ладно.

Сказано промыть, промыла, пока в сите не остались одни лишь зёрнышки.

— А теперь, пересчитай крупицы.

— С ума сошла? — выпалила я, глядя на горку мелких, не крупнее пшена зёрнышек, и искренне сожалея что зачерпнула столь большую горсть.

— Ты их попарно просто в сторонку сдвигай, важно знать чётное их количество или нет, — спокойно отозвалась подруга.

За этим-то делом задрёмывать я и начала, зерно меленькое, его много, гоняю по ситу, и носом клюю. И всё же домучила. В процессе подсунутое вино прихлёбывая, и к концу действа в голове приятно зашумело, по телу разлилась лёгкость, а происходящее стало напоминать сон.

А дальше мы что-то ещё делали, потом кашу в тарелку выложили, оделись и куда-то пошли, но едва на лестничную площадку вышли и двери лифта отворились. Я к тому моменту была основательно пьяна, и потом действовала как марионетка — что Лизка велит, то и делала. Кого-то помнится кашей той кормила. У того кого-то были начищенные до блеска дорогие мужские ботинки и чёрные брюки. Что выше я не видела, почему-то смущалась взгляд поднять. Потом… Потом ещё что-то было, но не помню, что. Кажется, даже песни пели… Ночью… Как ещё соседи жалобу не накатали?

А потом меня вновь разбудил звонок в дверь.

Сдёрнув одеяло, села, и сонно потирая глаза, нащупала ногами тапочки. Взгляд зацепился за висящие на стене часы. Девять двадцать.