Книга Нечисть на полставки, страница 136 – Марина Андреева

Я сдержался. Но когда он схватил её за руку — за ту самую, где мой знак — я не выдержал. Опрокинул чашку с кофе. Кипяток прямо ему на штаны. Он заорал, запрыгал, как кукла на верёвочках, задел стул и упал, опрокинув за собой коробку с конфетами.

— Что за чертовщина! — крикнул он.

— Статическое электричество, — ответила Алиса.

Она не знала, что это сделал я. Но когда мы остались в лифте одни, я прочитал её мысли. Она была благодарна. Я был счастлив. Счастлив, как не был пятьсот лет.

А потом в кафе подсел тот парень — программист, улыбчивый, с руками, которые тянулись к ней. Он наклонялся всё ближе, поправлял волосы, улыбался той улыбкой, которая должна была её обезоружить. Я сидел напротив, сжимая кружку так, что она треснула и пошла паутиной трещин. На ладонь капнул горячий чай, но я не почувствовал боли.

Она слушала его, кивала, и на секунду мне показалось — она улыбается ему. Не мне. Ему.

Внутри закипело что-то древнее, животное, то, что спало пятьсот лет. Я не ревновал никого со времён Веды. Я забыл, что это такое — когда кровь стучит в висках, когда пальцы сами сжимаются в кулаки, когда хочется рычать.

Я встал. Подошёл. Взял её за руку, притянул к себе и поцеловал. Прямо при всех. Она не оттолкнула. Не отстранилась. Она замерла на секунду, а потом ответила. Её губы были горячими, мягкими, пахли кофе и чем-то сладким.

— Ты что творишь? — спросила она потом, когда мы вышли на улицу, и я чувствовал, как дрожит её голос.

— Ты моя на семь ночей, — сказал я. — Никто не посмеет.

Она хотела злиться, но внутри я чувствовал — через ожог — бабочек. Трепет, которого она не могла скрыть.

Самый сильный момент случился на Купальском лугу. Она танцевала со мной, и трава светилась под её ногами. Я учил её движениям, которые разжигают внутренний жар, которые заставляют сердце биться чаще, а кровь — быстрее. Сначала она была неуклюжей, руки не слушались, ноги заплетались, и она злилась на себя. Но потом её тело вспомнило то, что забыл разум. Мы кружились, и я чувствовал её дыхание, её пульс, её страх, который постепенно сменялся доверием.

— Это твоя сила, Алиса, — сказал я. — Не моя. Не Купалы. Твоя.

И тогда я рассказал ей про Веду. Про то, как любил, как был предан, как стал демоном. Я рассказывал, и слова шли откуда-то из глубины, из того места, где я прятал боль пятьсот лет.

Я плакал. Впервые за пятьсот лет. Слёзы текли по моим щекам, падали на светящуюся траву, и я не вытирал их. Не прятал. Она обняла меня, и я почувствовал, как её сердце бьётся в унисон с моим.

— Ты не дурак, — сказала она. — Ты просто любил. Это не стыдно.

Никто никогда не говорил мне таких слов.

А потом настала седьмая ночь. Лысая гора. Я стоял на коленях и смотрел, как Купала щёлкает пальцами. Я видел, как уходит её любовь. Как её глаза становятся пустыми, как у куклы, как стеклянными. Я слышал, как бьётся её сердце — ровно, холодно, как метроном. Я чувствовал, как внутри у меня разрывается что-то, что только начало жить.

— Я люблю тебя, — сказала она. А потом добавила: — Поздравляю. Ты свободен.

Она не чувствовала. Я знал. Но я чувствовал за двоих.

Моё сердце, которого не должно было быть, забилось. Купала снял проклятие, и в груди, там, где раньше был только пепел, появился огонь. Маленький, слабый, но живой. Я понял: даже если она никогда не оттает, даже если навсегда останется пустой, я буду любить её за двоих.