Книга Windows. Окна Большого города, страница 149 – Марина Белкина

— Ты очень красивая, – прошептал Андрей. – Теперь не убежишь от меня.

Его слова прозвучали как истина. Протянули связующую нить между прошлым и настоящим. Ева была красивой раньше, она красива теперь. И будет красивой снова. Она снова будет.

Волосы под купальной шапочкой Евы стали прекрасными, светлыми с рыжинкой, глаза – зелеными, нос – вздернутым. Ева обрела свое истинное лицо. Чтобы понять это, не нужно было зеркала. Была нужна вера. И человек. Человек, который увидел и узнал ее.

Попробуйте сесть на корточки, и вы увидите этот мир с совершенно другого ракурса. Так не разглядеть верхушек деревьев, которые так весело треплет ветер, чертящих в небе птиц, солнце не слепит глаза. Зато вот травинка, по которой ползет божья коровка, деревья угрожающе шумят, и дома давят своим железобетонным авторитетом. Ева увидела мир с позиции человека, который только что научился ходить. И увидела Андрея.

Ева почувствовала силу в теле – оно стало прекрасным, как крылья Белой птицы. А ведь Маб права, это всего лишь нога. Не стоит переоценивать ее значение. Есть то, что важнее. Если оно есть, полетишь, как на крыльях.

Солнце в окошке под крышей, отражаясь от воды, отсвечивало квадратным бликом на потолке. Блик трепетал и вздрагивал, словно крылья сотни светящихся бабочек.

Под солнцем на бешеной скорости неслись самолеты, чуть ниже летели машины в магистральных потоках. Ветер свистел в ушах, и люди тоже неслись по своим делам, как щепки, в круговерти большого города, смешиваясь друг с другом, как песчинки в часах Времени. Хотелось остановиться, затаиться на самом дне мира, словно ящерица, которая отращивает новый хвост, и подумать о главном. О чем? О том, что Ева есть. Жива. И будет жить дальше. О том, что к своим тридцати годам, наконец, смогла увидеть себя. И узнать. Настоящую.

Ева сидела на кровати, обложившись подушками, и гладила свой большой беременный живот. Дневная жара отступала, из растворенного окна повеяло прохладой. Ева тяжело переносила беременность. Ноги отекали, левая потела и не помещалась в протез. Пользоваться им Ева не могла. Нога ныла, колола сотнями мелких иголок. Ева изнывала, прикованная к кровати. Она обратилась Белой птицей и выпорхнула в окно.

Белая птица парила над городом. На душную Москву опускался вечер. Люди возвращались с работы домой, в окнах вспыхивали огни, подсвечивая занавесы окон. За каждым из них разворачивался свой спектакль.

Семен сидел с Мариком на кровати и читал ему «Два капитана».

Соня выискивала в ноутбуке модную выставку, на которой она получит необыкновенные впечатления.

Карина договаривалась с продавцом о покупке первой в своей жизни машины.

Иван листал семейный альбом. На черно-белых фотографиях смеялась, плакала, играла с куклой девочка в красных сандаликах со стесанными носами, которая не помнила об их последней ссоре.

За причудливыми многослойными занавесками в последнем этаже многоэтажного дома вспыхнул свет.

В комнате двое мужчин. Первый, с уставшим лицом, сидит в кожаном кресле просторной студии. Второй, чуть моложе, стоит напротив, у золоченой напольной вазы, опустив голову.

Первый (раздраженно): У тебя нет своих детей, тебе сложно понять… Увидеть в гробу родную мать, когда тебе шесть лет? Слишком тяжело для ребенка.