Книга Сентябрь, страница 136 – Мехмет Рауф

Вот величайшее благо, обретенное ею в жизни, столь великая милость, что искупает все зло, – это способность привыкать. Все начинают с терпения перед бедствиями своими и, привыкая терпеть, могут противиться. Глядя на ханым-эфенди и видя, с каким ангельским терпением та держится за свою жизнь, она находила в этом, в этой борьбе величие, и, раз уж счастье невозможно, ей казалось, что в стремлении к оному, в том, чтобы выглядеть счастливой, даже если таковою не являешься, есть прекрасное сопротивление, сила. Тогда Суад поняла, что в покорности есть если не чувство победы, то по крайней мере красота, а особенно покой. В то же время бунт против жизни лишает человека покоя, бросает не от бедствия к бедствию, но к ничтожеству, к подлости, валяет его в грязи. Внезапно Суад пришло на ум, что хотя зима разрушает и заставляет все гнить, но есть такие цветы и ростки, которые можно уберечь от ее жестокости стараниями и усилиями, сохранить их. Стало быть, и в сентябре жизни, вместо отчаяния и апатии, усилие может принести пользу. Это, правда, не могло быть тем же расцветом и раскрытием, что и весной, но не должно желать от жизни более, это время не было юностью, но все же было жизнью, особенно же жизнью спокойною и, по крайней мере, безмятежною. Что до тех, кто желает жить быстро и пламенно, наслаждаясь, – они не только не преуспевают в этом, но и уходят, скрытые, сокрытые. Суад же и сама желала попробовать жить такой жизнью, но потерпела поражение.

Однако же теперь она не считала более жизнь свою столь неизлечимой. Если отложить в сторону любовь, которую, как она была уверена, когда-нибудь забудет окончательно, хотя и с печалями и сожалениями, которые, конечно, время от времени случаются, то жизнь ее была вовсе не дурной, и она могла бы довольно быстро вновь стать прежнею Суад. Ибо Сюрейя, не будучи мужем ни столь отвратительным, как Фатин, ни столь тираническим, как бей-эфенди, мог быть направляем. Поэтому искать лучшего после стольких бедствий даже не приходило ей на ум.

Особенно если в пустой супружеской жизни явится малютка, что заменит все и, возможно, превзойдет… И при этой мысли она, счастливая всем сердцем, открыто смеясь, восклицала:

— О, если бы у меня был ребенок, как же я полюбила бы тогда жизнь, вот тогда я была бы счастлива!

Понимая, какие невообразимые преимущества есть в жизни молодой женщины от наличия ребенка, которому должно дать жизнь, вырастить и воспитать, Суад говорила: «Это я была виновата, недостаток мой был в том, что не было ребенка».

И не прошло и недели, как она питала уважение и любовь к своему положению, и даже среди этого видела, что те сожаления, те боли все менее и менее тревожат ее сердце, и верила, что однажды исцелится полностью.

Вечером Фатин был весьма весел. Эта последняя игра, что длилась три ночи в спорах, гневе, упрямстве и была окончательно отложена на этот вечер, завершилась грандиозной руганью со стороны бей-эфенди. Фишки полетели в одну сторону, кости – в другую. Фатин, подбирая их, причитал и заискивал:

— Ах, эфенди, ну что в том такого, вот завтра вы выиграете! Непременно выиграете! Дай Аллах вам долгих лет!

— И без того на этой неделе дела мои идут из рук вон плохо… Вставай! – недовольно сказал бей-эфенди и взглянул на ханым-эфенди. Фатин из-под очков своих всеми знаками указывал на него, хихикая украдкой, и в страхе, что награда за игру забудется и он не сможет разгневаться на это, обливался холодным потом. Игра эта велась за пару ботинок.