Книга Ты моя зависимость, страница 3 – Анна Гром

— Ну, выбора у вас нет, – усмехнулся Разумовский, провожая авто красноречивым взглядом и не менее красноречиво изогнув бровь, – Позвольте побыть вашим героем, сударыня?

— Вы, кажется, уже побыли им недавно, – она едва улыбнулась в ответ на его кривую усмешку и недвусмысленную фразу. Внимательная она, заметила-таки рассечённую скулу и полукруг запёкшейся дочерна крови на нижней губе, слишком по-бабски пухлой, которая его частенько выбешивала в зеркале. Привет комплексам из детства.

— Мне не привыкать, – год назад капитан Разумовский дал бы сам себе по шапке за одну только мысль козырнуть собственным статусом перед девушкой. Сейчас же какой-то дурной мудак сидит в его башке и распевается соловьём, а остатки адреналинового топлива хлыщут раскалённым железом по пяткам, подначивая заливаться ещё слаще. Ощущение, что всё внутри горит и полыхает. Адреналин чёртов.

Именно из-за адреналина бывший спецназовец ГРУ Кирилл Разумовский пошёл в частную военную компанию. Не нашёл себя на гражданке, хоть и пробовал во вневедомственную охрану и потом в ЧОП. Недостаточно было напряжения, хотелось большего. Руки чесались взяться за холодную сталь огнестрельного. Хотелось ощутить эту особую ответственность, когда решение твоё зависит не от должностных инструкций или законов, а от тебя самого и твоего внутреннего кодекса. Последний раз в Африке его так накрыло, что пришлось писать рапорт о лишних трупах вместо пленных. Последовавшая за этим психологическая реабилитация и внеплановый отпуск радости не добавляли.

А откуда это всё? Правильно сказала моя психиатричка Наташка, всё родом из детства. Когда пьяный отчим тушил об тебя окурки, сложно не вырасти конченым психом, готовым месить каждого, кто попадётся под руку, представляя косую рожу этого выродка.

— Ну, хорошо, – она поняла, что отделаться от него не светит, да и внутреннее обаяние Разумовского, и это призрачное ощущение безопасности рядом с ним никто не отменял. – Топать долго, правда.

— Я не тороплюсь, – Кирилл лишь плечами пожал. – Заодно послушаю весьма интересную историю, отчего же юная девушка одна на улице в такой поздний час?

— Даша, – она представилась первая, едва удержалась, чтобы не ляпнуть «Вовсе не юная и далеко не леди» вдогонку. В отличие от Разумовского, безудержно разговорчивой её сделала пара стопок текилы, опрокинутой в кабаке за углом. – Я завалила экзамен, пошла в бар заливать горе, рассорилась с подругой и потеряла телефон. В общем, день-дребедень.

— Первокурсница?

— Нет. Последний год.

Отчего-то Разумовский озадачился вопросом, есть ли девчонке восемнадцать, но он пролетел в мозгу почти моментально вместе с огненным ураганом, пляшущим под рёбрами учащённым сердцебиением. Будто кто-то неуловимый поставил невидимую галочку напротив очевидных достоинств собеседницы, а достоинств было не мало. Симпатичная, кажется, неглупая, и голос с хрипотцой приятно царапает слух, и ночь достаточно темна, чтобы выдумать себе ещё с десяток причин не отставать от её торопливых шагов.

Раз последний курс, то явно за двадцать. Можно замутить интрижку, пока не дали добро на новое направление.

Пока он проваливался в транс от ровного, тёплого тона её голоса, приятно зудящего чуть ниже диафрагмы, помутнённое нескончаемой бессонницей сознание рисовало блеклые штампы образов над чуть прикрытыми веками.