Книга Продана криминальному боссу, страница 35 – Анна Гром

отпустил себя…

Он не помнил, кричал ли он или у него просто заложило уши, помнил лишь, как скользко и липко стало у неё внутри. Как дикое, необузданное ощущение заставило его сжать ей бёдра, словно податливую ткань (наверняка ей было больно, чёрт), а после опустошённому и блаженному, упасть на неё, прижать её своим весом к постели – ладонь в ладонь, лоб ко лбу, губы к губам – и закрыть глаза.

Над Москвой снова лил дождь – на тёмных окнах змеились блестящие капли. Эмилия боялась пошевелиться и боялась дышать, так и лежала с чуть повёрнутым к панорамному окну лицом, наблюдая, как острые лезвия ливня бьют с неба, не жалея ни людей, ни машин. Потому что с ней такого не было давно-давно, а, может, и никогда.

Много месяцев назад секс для неё стал значить не больше, чем поход на медицинский осмотр – местами неприятно, но, если не раздумывать, терпимо. Она научилась отключаться, когда Павел Осипович приходил вечером в дурном настроении и заставлял её ходить по дому на четвереньках без нижнего белья. Отключалась, когда он принимался иметь её в этой позе, где приспичит: в туалете, в прихожей, в саду у фонтана.

Она научилась не придавать значения, отделяя голову от тела, когда ей приходилось долго-долго насасывать ему член, чтобы запустить хоть какую-то реакцию. Принимать всё за игру, когда в ход шли кляп, наручники и петля галстука на шее в качестве удавки.

Порой она представляла себя кем-то то другим, или кем-то другим его, порой ей помогали порнофильмы, и так она могла хотя бы иногда получить разрядку. Но иногда на неё накатывало – сказывались гормональные контрацептивы или психика не выдерживала подмены понятий – и она впадала в хандру тайно желая погибнуть в каком-нибудь несчастном случае.

Когда такое происходило, Павел, словно чувствуя её настрой, вёл её в ресторан или в оперу, дарил украшения и вёл себя не как свинья, и тогда Эмилия даже была немного счастлива. Но проходил день или два, и прокурор Павел Осипович снова становился собой – пресыщенным, жадным, глупым, жестоким. Надежда на то, что когда-нибудь он изменится, таяла с каждым годом, Эмилия взрослела и с взрослением к ней пришло понимание, что люди, особенно мужчины, не имеют привычки меняться, особенно ради кого-то.

Да и чего она хотела, если сама старательно создавала иллюзию того, что её всё устраивает?

Дважды ей по-настоящему хотелось уйти. В первый раз, когда он ударил её по лицу – классика жанра, приревновал к садовнику. Второй случился недавно, когда он водил её на поводке и заставлял лаять, бил ногами так, что никакое «это не я, это кто-то другой» не помогало, и тогда она захотела умереть. И умерла бы наверняка, если бы не Александр Воскресенский, так вовремя (или не вовремя) промчавшийся мимо неё по шоссе. Он спас её и это его «вы должны уйти от этого мужчины» вдруг всколыхнуло в ней давно забытую гордость.

Она сбежала от него тогда в больнице, потому что испугалась себя такой. Испугалась так, что вернулась в дом Осиповича, получила дежурное колье и ужин в лучшем ресторане города, а после ночь мучительных терзаний тела, когда прокурор пытался быть ласковым. Быть ласковым – ему почему-то казалось, что она любит пожестче, что ей нравится боль и удушение. Ей не нравилось, но она думала, что это нравится ему, оттого молчала. Да и имела ли она право голоса? Прокурор явно дал ей понять, ему ничего не стоит сделать её жизнь невыносимой, если она начнёт доставлять ему проблемы. И Эмилия заставила себя привыкнуть. А потом снова появился он. Александр Воскресенский.