Книга Клуб рогатых жён, страница 24 – Анна Гром

Я открываю глаза и первым делом ищу часы или какой-нибудь гаджет с часами. У меня на руке эпл-вотч, прекрасно. Время — тринадцать сорок. А вот это уже не прекрасно! У меня рабочих задач ворох был на утро!

Я со своими кофейнями, как наседка с цыплятами, ни на секунду не могу расслабиться. В этом Сергей был прав. Зато Антон расслабился вчера так, что разрушил наш брак. А, может, он уже давно трещал по швам.

Я отчётливо помню слова Сергея, как он вслух произнёс то, о чём я боялась даже подумать. Я всегда считала развод большой неудачей. Мои родители вместе больше тридцати лет, и все жизненные трудности не только не смогли сломить их любовь, а лишь укрепили её. Может, дело в том, что у нас с Антоном почти не было трудностей, материальных, так точно. И нам нечем было проверить крепость наших чувств.

Когда всё слишком хорошо, человек сам ищет себе потрясений, так часто говорил мне папа, и теперь я начинаю понимать, что он имел в виду Антона. Антон не искал потрясений, он искал приключений, азарта, чтобы разогнать кровь и «жир». Это были горные лыжи, путешествия в разные отдалённые уголки света, где мы сплавлялись на байдарках, прыгали с парашютом, летали на параплане, ходили по стеклянным мостам и отвесным склонам, спускались к акулам… Я сопровождала его везде, несмотря на свой страх. Я черпала большими ложками божественную красоту природы, но никогда не хотела экстрима в семейную жизнь. Семья в моём понимании — это гавань, где отдыхает душа. В этом мы с Антоном здорово разошлись во мнениях.

Я выхожу из комнаты в девственную тишину дома. Здесь будто и нет никого, но я ощущаю присутствие или наблюдение, мать Сергея точно где-то здесь: возможно, у себя, или в гостиной, или со вчерашней пациенткой. Интересно, что с ней случилось? Почему жизнь приковала её к инвалидной коляске?

Вопросов было много, ответов — ни единого.

Удивительно, но свою машину я нахожу за воротами особняка. Обхожу её, вижу ключ на сиденье. В моей машине мотор заходится с кнопки или брелока, да только тут её красть некому, посёлок под охраной, чужой не пройдёт, а свои такой ерундой заниматься не будут. Тут сразу поймают за руку и будут позорить до конца дней своих.

На приборке меня ждёт листок с надписью от руки.

«Заеду в шесть вечера. Будь готова )».

Улыбаюсь и кладу его в карман.

На работу я не еду. Отписываюсь управляющим на точках, бухгалтеру, поставщикам, с которыми обещала созвониться, удостоверяюсь, что всё в порядке, и иду домой. Пока домой. На раздел имущества я подам непременно. Я вкладывала свои деньги и свой труд в мечту Антона быть отшараханным дамами из высшего света. К которому он так стремился.

Антон уже был дома. Зевая, он спускался со второго этажа в барском восточном халате, в котором он был похож на мафиозного босса. Точнее на жалкую его пародию. Мокрые волосы он почему-то укладывал на пробор, как Казлодоев из «Бриллиантовой руки». Только сеточки для причёски не хватало. Муж нарочито зевал, будто только проснулся, хотя время близилось к пяти вечера.

— Привет, милая, а я уже вернулся, — его лицо пересекает натянутая улыбка, к лицу каменной маской липнет испуганно-виноватое выражение.

— Ну, как симпозиум? — хмыкаю я. Моя правая бровь иронично ползёт вверх, и я не могу её остановить, до того мне тошно смотреть на его извилистое враньё.