Книга Измена. 40 лет – ума нет, страница 71 – Анна Гром

По ней ни за что было не угадать работника ручного ремонтного труда, на котором она сколотила себе пятикратную прибавку к пенсии в виде процентов от вклада. Эталон независимости и выживаемости, мама дала мне прекрасную базу, научив стоять на своих ногах, но почти не дала любви и тепла, которые так нужны были в детстве. Я давно решила с ней все вопросы, приняв эту данность, и теперь мы общались как добрые знакомые, но на приличном, безопасном расстоянии.

И поэтому меня удивила тема, на которую она перескочила после привычных разговоров о работе, бизнесе, новых веяниях в ремонте и дизайне и финансах, которые обычно исчерпывали наш лимит общения. Её голос стал чуть ниже, а взгляд – пронзительнее.

— Мне тут Григорий звонил. Сказал, ты его заблокировала. Почему я ничего не знаю о том, что ты снова разводишься?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё вспыхнуло яростью от одного упоминания его имени.

— Ну развожусь и развожусь. Тоже мне известие, – ответила я, нанося матери базу под гель ровным слоем.

Мы с ней не общались уже порядка месяца, каждая была погружена в свои заботы и это было в наших отношениях в порядке вещей. Даже о фундаментальных изменениях в моей жизни я не сообщала ей. А зачем?

— Ну не скажи.

— И что он тебе сказал? – спросила я, уже предчувствуя очередную порцию его инфантильных требований.

— Попросил повлиять на тебя, чтобы ты отозвала заявление на раздел имущества.

Я только бровь подняла. Так высоко, насколько мышцы лба позволили, почти до линии роста волос. Вот уж незамутнённый разум! Просто попроси, и тебе дадут. Три ха-ха. Я тебе не маменька, чтобы соску приносить по первому писку.

— А также чтобы разблокировала его и вернулась в семью.

У меня аж гель на стол капнул от шока.

— Он что вместе с маменькой крышей двинулся?

— Да чёрт их знает, – мама пожала плечами. – Повлиять на тебя это конечно он громко сказал. Разве на тебя возможно повлиять? – мама усмехнулась.

— Ну в этом мы с тобой похожи.

На меня повлиять мог только Сергей, но сейчас мысли о нём не вызывают ничего кроме острого приступа боли.

— А знаешь почему я с твоим отцом развелась?

Я непонимающе посмотрела на неё. Тема отца у нас всегда была запретной. Они развелись, когда мне и четырёх не было, я его практически не помню, как и не помню попыток его со мной связаться, когда я стала старше.

— Загулял он, а я гордая была. Когда пришел назад, не пустила. Жалею. И тебе такой жизни, как у меня была, не желаю. Подумай.

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и неожиданные. Моя мать, эта железная леди, вдруг призналась в сожалении? Это было настолько не в её духе, что я на мгновение потеряла дар речи. Но потом привычная стена отчуждения снова встала между нами.

— Ты мне желаешь жизни с тупым инфантилом и идиотом? И с его неотъемлемой часть – Олечкой Михайловной, свекровушкой? Ой, мам, лучше бы ты мне ничего не говорила.

Мама посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, и я приготовилась к привычной отповеди или холодному молчанию. Но вместо этого она лишь тяжело вздохнула.

— Я не говорю, что он идеален, – произнесла она, и в её голосе снова промелькнула та непривычная мягкость. – И уж тем более не говорю, что ты должна терпеть то, что тебе не по нраву. Но жизнь длинная, и иногда стоит подумать, что важнее: сиюминутная гордость или то, что останется потом. Я вот осталась одна. И гордость меня не греет.