Книга Измена. 40 лет – ума нет, страница 26 – Анна Гром

— Я развожусь, – честно и откровенно призналась я. – Застукала мужа на измене.

За эти считанные дни я так ни разу и не позволила себе толком расстроиться. Да и когда я вообще расстраивалась? Не помню себя в слезах и соплях. Как только собираюсь распустить нюни, так слышу в голове мамин голос «А ну соберись! Кто за тебя дела делать будет!». И тут становилось не до горевания. Сразу же все горести проглатывались, заталкивались глубже и тонули в бесконечном количестве изб и коней.

— Вот же скотина паршивая! – неожиданно гневно выругалась всегда интеллигентная Валентина Васильевна. – Ну ничего! Ты молодая красивая девочка! У тебя вся жизнь впереди, а этот козёл замызганный пусть катится!

Я так и замерла с фрезой в руках. В глазах предательски защипало. Вот оно. Слова поддержки от женщины, которая мне годится в матери. Ни одного вопроса из серии, «да как так?», «да что ж ты теперь будешь делать?», «а квартира?», «а может одумается?». Девочкой назвала… В 40-то лет! А ведь мама уже в мои тридцать два прямым текстом говорила мне, что моё время истекает. Ни единого намёка, что здесь есть и моя вина, что я «довела» и так далее. Просто абсолютная поддержка. Как бы мне хотелось, чтобы моя мать хоть раз в жизни оказала мне такую поддержку…

Через три часа мы с Валентиной Васильевной закончили. Я вышла из кабинета, вытягивая затёкшие руки и спину. Аня за стойкой сделала мне страшные глаза и указала на клиентский диванчик. На котором восседал Сергей и с неподдельным интересом листал женский журнал о моде две тысячи двенадцатого года. Я нырнула обратно за угол, но в это время телефон в кармане моего фартука предательски заверещал, как потерпевший. На экране высветилось «Григорий». Еще хватает наглости мне звонить после всего? Я сбросила. Разговаривать теперь будем только в суде.

— Сергей, вас там пёсик не заждался? – я встала в позу, готовая грудью встать на защиту своего дела. Былая симпатия улетучилась, как утренний туман. В Сергее я теперь видела лишь очередного организатора покушения на мой доход. Не дав ему и рта раскрыть, я в сотый, наверное, раз сказала своё любимое. – Я не продаюсь.

— Я вас понял. Я вас и не покупаю. Но на ужин всё ещё приглашаю, вы уже свободны? – он отложил журнал и двинулся ко мне. Какая настырность, я даже растерялась.

— Нет, я не пойду, у меня сегодня важные дела, – утратив былой боевой пыл, пробурчала я и поспешила было в свой кабинетик. Надо прибраться.

— Ясно-ясно, – Сергей с достоинством принял поражение. Обошлось без угроз и увещеваний. Ну и прекрасно. – Позволите до уборной?

Я кивнула Ане, велела проводить. Звонки всё не прекращались. Настроение и без того скверное нашлось, куда выместить. Я сняла трубку.

— Надежда, ЧТО С КАРТОЙ? – на том конце Григорий вопил фальцетом, мне аж трубку пришлось от уха отвести. – Ко мне приставы приехали, мне надо хоть десять тыщ кинуть им в рожу, чтоб отвалили! Иначе я ИП новое не зарегистрирую!

— Мне плевать, – ответила максимально лаконично. Карту я заблокировала, больше он на моё имя ничего не навесит.

— А на шестьсот тысяч тебе не плевать?! Я ведь их не смогу вернуть, если они мне счета арестуют! – вопли продолжились. И ведь это он на полном серьёзе…

— Полквартиры своих продашь и вернешь. Через суд.