Книга Измена. Любовь адвоката, страница 49 – Анна Гром

— Не больше, чем вы, имея задекларированный доход в восемнадцать раз меньший, чем сумма ваших затрат.

Ланской умолк. Нечем крыть псу.

— Я правильно понимаю, вы, Олег Юрьевич, ведёте мой развод?

— Правильно вы понимаете.

— А ещё вы трахаете мою жену.

— А вы мою.

Да что б вас!!!

Я психанула. Зашла обратно в дом, хлопнула дверью так, что чуть стёкла в окнах не посыпались.

Не могу. Не могу, не хочу всё это слушать! Пока они мерились всем чем могли, я сгорала от горя. И стыда за них обоих.

Бабуля, боже мой. Мой свет, моя основа! Больше тебя нет. Ты пришла ко мне в тот день, когда я удирала от Ланского, чтобы спасти от аварии. И, возможно, от гибели. Спасти снова, в очередной раз, даже после своей смерти. Спасти и попрощаться.

Я никогда этого не приму. И не прощу никому тебя. Эт мразь хотела похоронить тебя под номером, как бездомную, как неопознанную. Чтобы я никогда не нашла тебя.

Шумский зашёл в спальню, когда я выла, закусив зубами подушку, чтобы звук не разносился по всей округе. Он сел возле меня, дотронулся до моих волос, погладил по голове. А меня тошнило от любого присутствия. От любого прикосновения. Не хочу я, чтобы меня такой видели. Не хочу!

— Шумский. Поезжай к психологу и в опеку. Делай дела. Я хочу побыть одна.

— Май…

— Я хочу побыть одна, Олег! – я снова разоралась. И посмотрела на него с такой ненавистью, что он сразу всё понял.

Шумский тихо вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Я услышала, как он уехал.

Бабуля решила всё за меня. Теперь у Ланского ни единого рычага давления.

На развод я подала, осталось потопить его погоны. Начнём хотя бы с этого.

Я достала из сумки полученную судмедэкспертом Олега справку о побоях.

«Май, если что-то будет нужно, только позвони. Не закрывайся только».

«Я с тобой».

Пришло мне от Олега, пока я обзванивала морги.

Зачем же ты влез, Шумский? Я не привыкла, что за меня вступаются и пытаются что-то решать. Я привыкла всё, что могла делать сама. Я до блевоты наелась «помощи» Ланского за всю свою семейную жизнь. Всеми его одолжениями с барского плеча. Оглядываясь назад, мне начинало казаться, что в коммуналке жилось легче, чем в сытой жизни с Ланским. Там, в той жизни, каждый был сам за себя, у каждого был нож за спиной. Игорь тоже навтыкал мне ножей в спину, доверчиво подставленную. «Не верь, не бойся, не проси», – правильно Шумский тогда сказал. Поэтому мне ничьего участия было не нужно. И верить больше я никому, кроме себя и бабушки, не смогу. А теперь никому, кроме себя.

Тело Любимовой Надежды Васильевной нашлось в морге Пятнадцатой горбольницы – ближайшем морге к пансионату. Я сказала, что через час приеду на опознание.

Спокойно, не торопясь, я собрала документы, сварила кофе и съела на завтрак то, что вчера мы с Олегом не доели на ужин. Пустота внутри меня зияла чёрной дырой, и я уже не видела смысла куда-то спешить. Дожёвывая бутерброд, я набрала номер пансионата и в приказном порядке велела директрисе вернуть Олегу Шумскому все средства, которые он переводил им на содержание бабушки, пригрозив завтра же прополоскать их богадельню по всем СМИ ещё до того, как подам в суд. Деньги безо всякой бумажной волокиты вернулись Олегу спустя двадцать минут, я ещё чашку из-под кофе не успела всполоснуть, о чём мне был прислан скан платёжки.