Книга Дай мне жить. Сбежать от тирана, страница 38 – Анна Гром

Я не могла отделаться от мысли, что это предложение означало нечто большее, чем простое решение проблемы со сном. Наши взаимоотношения и так смазались, потеряли чёткие границы, и теперь я и сама не понимала, кто я здесь и что должна или не должна делать. Демьян ушёл охладиться в летний душ, и мы остались вдвоём.

Демьян ушёл охладиться в летний душ, и мы остались вдвоём.

Воздух в гостиной стал гуще, наэлектризованный невысказанными словами и нарастающим напряжением. Я чувствовала на себе его взгляд, тяжёлый, изучающий, и это заставляло меня нервничать.

— Что вы собираетесь делать? – мой голос прозвучал суше, чем я ожидала. Я пыталась скрыть дрожь, которая пробежала по телу. Паша отвернулся к окну, его профиль был напряжён.

— Пробьём этого Гумерова по всем фронтам. Узнаем, чем его можно цепануть, чтобы отвалил от тебя.

Я не спускала с него глаз, пытаясь уловить хоть малейшую тень эмоции, которая могла бы выдать его истинные намерения.

— По разным связям, – опять расплывчатый ответ.

Эта его привычка говорить намёками начинала раздражать. Я чувствовала себя пешкой в чужой игре, не понимая правил и не видя доски целиком. А ведь дело касалось меня непосредственно!

— Почему ты о себе не рассказываешь? – вопрос вырвался сам собой, с ноткой отчаяния.

Я устала от полутонов, от недомолвок. Он медленно повернулся, его глаза были непроницаемы.

— Мне показалось, ты уже многое знаешь.

— Много да ничего особенного, – я покачала головой, чувствуя, как внутри нарастает обида. – Только по верхам.

— Ты мне всё ещё не веришь? – В его голосе проскользнула едва уловимая нотка горечи, или мне просто показалось?

— Ты многое не договариваешь, – я упрямо скрестила руки на груди.

Хотела спросить про Иринку, про ту таинственную девушку, которую он так бережно хранил в своей памяти, но не решилась. Он подумает, что я подслушиваю, что я роюсь в его прошлом, а это было последнее, чего мне хотелось. Я хотела, чтобы он сам открылся, а не чтобы я вытягивала из него информацию по крупицам. Паша тяжело вздохнул, потёр переносицу.

— Рит, есть вещи, которые я не хочу затрагивать. И которые не имеют никакого отношения к настоящему.

— Ладно. Я тогда продолжу работу. Я три дня не убиралась.

— Рит, если не хочешь, ты можешь не…

— Паш, я ж тут тоже живу, – я мягко улыбнулась. – А я не хочу жить в свинарнике. В спальне-то теперь можно убрать?

Я игриво взглянула на него. Надеюсь, это подействует. Всегда на всех действовало.

— Как пожелаешь, – он смягчился, поцеловал меня в макушку и вышел.

Я еле выждала время. Бросилась в спальню и начала выдвигать ящики, заглядывать под матрас, в шкаф на антресоли. Я искала что-нибудь, что бы ответило на мучающие меня вопросы. В идеале, найти тот самый документ, который так беспечно был забыт на кровати.

«Постановление об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания».Эти буквы словно отпечатались у меня перед глазами.

Я нашла краешек папки под тумбочкой. Мне просто повезло, что я заметила белые листы среди шапок пыли. Небрежно засунутая, словно кто-то второпях пытался её спрятать, но не до конца. Папку я осторожно подцепила ногтем и достала.

Пыль поднялась лёгким облачком, оседая на моих ладонях, но я не обращала на неё внимания. Внутри, аккуратно сложенные, лежали документы. Первый же лист, будто специально, оказался тем самым постановлением. Я жадно вцепилась в него взглядом, буквы поначалу расплывались, но затем обрели чёткость, врезаясь в сознание подобно острым осколкам.