Книга Дай мне жить. Сбежать от тирана, страница 27 – Анна Гром

— Её высаживают саженцами, – произнёс Павел.

— Надо же, я всегда думала, её просто сеют.

— Ага. Я тоже.

Я украдкой взглянула на него. Его лицо выглядело умиротворённым. Он тоже наслаждался видом. Солнце подкатывалось к краю поля, освещая цветущие растения оттенками золота.

— Это часть проекта «Лавандовый пояс». Сначала в Крыму её начали высаживать, а потом и здесь, – провёл мне ликбез Павел.

— А что с ней делают?

— Эфирные масла. И пасек тут наставили, – ответил он, поведя рукой куда-то вдаль.

— Никогда не пробовала лавандовый мёд. Интересно, какой он?

— Не пробовал пока. Может, на лавандовый раф похож? – он усмехнулся, бросив коротки       смешливый взгляд в мою сторону. Снова проехался по моей столичности.

— Ну перестань, – хохотнула я, и бросила в него ответный взгляд. Будто флиртовала. Марго, прекрати! – Мне тут нравится. Правда. Дышится свободнее. Не как в Москве, – я задумалась, вздохнула, посмотрела в необъятные дали полей.

В Москве едва ли не каждый мой вдох был под контролем.

— Он тебя бил?

— Кто? – встрепенулась я от неожиданного вопроса.

— Муж твой, – пояснил Павел с какой-то брезгливостью.

— Нет. Не дошло до этого. Он пугал меня, говорил, убьёт, если не буду слушаться его. Потом прощения просил, розами мне дорогу усыпал, бриллианты дарил, а потом опять то же самое. Однажды заварил дверь в мою квартиру, чтобы я не поехала в Сочи с подругой. Потом коллегу довёл до больницы. Голову ему разбил, потому что он меня с днём рождения поздравил.

Павел на всё сказал короткое матерное слово. В общем, довольно ёмкая характеристика, не спорю.

— Таких закрывать надо.

— Таких не закроешь. Везде у него связи.

— Жаль, что с тобой так случилось. И правда закопать мог. Вот она плата за красивую жизнь.

— Ни к чему тут твоя философия! – вспыхнула я. – У меня всё было и до него. И в деньгах я не нуждалась, работала и зарабатывала, и квартиру себе купила, и машину…

— А на что повелась тогда?

— Одиноко мне было. Заботы не хватало, защиты. Родители умерли рано, я без поддержки совсем осталась. А он такой, знаешь, я всё порешаю, всё за тебя подумаю. Сначала здорово было, а потом нет.

Именно здесь, на лавандовых полях, я вдруг додумалась до самоанализа. Дошло до меня, почему я в такое вляпалась. Какой бы ни была я сильной и независимой, меня нашлось, за что подцепить. Да крепко так. Маленькая девочка внутри меня ждала сильного плеча, искала отца, которого потеряла в девятнадцать. В девятнадцать я была совсем еще девчонка. Студентка, наивная, добрая, открытая. А потом пришлось потолкаться локтями, вкусить взрослой жизни, где никто никого не жалеет, где нету мам-пап, которые всегда поймут и примут с любыми косяками. Мама ушла через год, не выдержав тоски по папе. А больше у меня никого и не осталось.

— Ну, а ты? – я шагнула в лавандовое поле, словно в море, обернулась и кокетливо подмигнула. Всё-таки меня понесло. Держите Маргариту семеро. – Тебя бобылем называют. Почему один тут?

— Бобылём, говоришь, – усмехнулся он, глядя куда-то себе под ноги, будто смутила я его. – Это самое ласковое из моих «званий» тут.

— Да, а ещё говорят, что ты невыносимый и вредный, – я уже вовсю хохотала, уходя всё дальше в фиолетовое марево цветов.

— Вот и хорошо. Меньше липнуть будут, – загадочно ответил Павел. И много липли, интересно?