Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 49 – Анна Гром

Я не обиделась, мне было, чем занять свои руки и мысли, но осадочек, как говорится, остался. Да, я понимала, что она уже немолода и здоровье её могло пошатнуться от переживаний. Но она ведь даже не позвонила. После смерти дяди Толи она совсем закрылась, и на долгие годы ушла едва ли не в отшельничество в своём Прибрежном. И здесь я понимала её как никто другой.

— Эх, плохо, что тут нет камер…

— Ага, избаловали вас эти камеры, телефоны, диктофоны. Совсем работать разучились головой…

— Тут на магазинчике одном стоит затхлая камерка, попробую запросить съёмочку. Если это не муляж, конечно.

Под бурчание следаков выхожу на улицу, вдохнуть свежего морозного воздуха. Зима в декабре разошлась не на шутку морозами и снегопадами. До Нового Года две недели, а у меня дни как дни, похожие один на другой. Праздники идут мимо меня — после папиной и маминой смерти я будто не могу позволить себе даже украдкой радоваться жизни. Недавний корпоратив был скорее исключением, чем правилом. Но я обещаю себе, что когда я выясню все обстоятельства папиной гибели, то поеду на море. Нет, на океан. Я хочу отдохнуть.

«Ваш отец, Михаил Натанович, проходил свидетелем в убийстве Анатолия Филиппова. Я вам сканы пришлю на почту, почитаете. Там занятно».

Пришло мне от адвоката. Следом высветился конвертик уведомления от электронки.

«Из материалов уголовного дела номер 12/04-У. Протокол дополнительного допроса свидетеля гскд Михаила Натановича. 22 января 1998 года.

По существу заданных вопросов могу пояснить следующее. В 1997 году мы с Анатолием Сергеевичем плотно занимались приватизацией земельных участков под ГСК «Северный». Объект был жирный — почти пятьсот боксов в черте города, земля под ними тогда начала резко расти в цене. План был простой: оформить всё в собственность кооператива, а потом перевести целевое назначение под коммерческую застройку.

На этот кусок сразу претендовала группировка «Центровских», их тогда курировал человек с погонялом Шкаф. Они обеспечивали нам «зеленый свет» в администрации и силовое прикрытие, за что имели фиксированную долю с каждого переоформленного бокса.

Я захотел их обойти, положить в карман кусок побольше, и нашел лазейку в документах БТИ — там числилось двенадцать бесхозных кирпичных боксов, которые по бумагам проходили как технические помещения. Я решил провести их мимо кассы «Центровских», оформить на подставных лиц и продать отдельно. Толику я об этом сказал вскользь, мол, есть небольшой бонус за труды, он особо не вникал, доверял мне всю бумажную работу. Я думал, Шкаф не заметит — что такое двенадцать гаражей на фоне пятисот?

Оказалось, у них был свой человек в регпалате.

Стрелку забили на территории самого ГСК, в дальнем тупике у эстакады. Было около десяти вечера, декабрь, темень. Приехали две «девятки» и «Мерседес» Шкафа. Нас было двое, их — человек восемь. Разговор сразу пошел на повышенных. Шкаф выложил копии тех самых документов на двенадцать боксов. Сказал коротко: «Вы решили, что мы на диете? За крысятничество спрос особый».

Я тогда буквально онемел. Понимал, что это мой косяк, моя подпись на документах. По понятиям тех лет за такое полагалась «вышка» на месте. Я стоял, смотрел на снег и не мог даже оправдание придумать. И тут Толя сделал шаг вперед.